За пределом

– Да вроде нет, - смутилась та.
– Мы и вместе-то всего ничего, к тому же Бэрри совсем маленькая. Только-только окрепла, стала догонять сверстников.

– Короче, ты хочешь подождать с малышом?
– теперь Поленька уже не скрывала улыбку. Выходит, что Магнус не так уж и виноват?

– Тебе бы адвокатом быть, - засмеялась Надюшка.

– Фу, - сморщила красивый носик Аполлин.
– Некогда глупостями заниматься. У меня вон сад цветет, посевы взошли, а прорыхлить их некому, да и пересадить кое-что пора.

– Цветет, ага… - скинув с плеч тоску печаль, Надя с восхищением огляделась по сторонам.

– А я и не заметила. Глядела и не видела. Прости меня, а? Я исправлюсь, Поленька. Честное слово. Завтра же все прорыхлю и пересажу.

– Лучше Лаванду пришли, - белая дама как и ее муж старшую Магнусову дочку недолюбливала.
– Пусть займется грядками, а пересадим мы с тобой вместе завтра…

Аполлин не договорила, прислушиваясь к чему-то, а через секунду залаял Серп.

– Заходил кто-то… Нет, только собирался зайти. Что-то непонятное, надо разобраться, - Поленька поглядела в сторону калитки, через которую давеча сбегала Надюшка.

– Ну не буду тебе мешать, - правильно поняла подругу Надя.
– Лаванду-то присылать или уж завтра?

– Сегодня, - ответила белая дама, прежде чем исчезнуть среди деревьев.

***

– А ведь я и правда с этими хлопотами чуть не прозевала все на свете, - посетовала Надюшка, входя в дом.
– Нужно что-то менять. Ох… А это что еще такое?!
– воскликнула она, едва не запнувшись о ведро с водой.

– А это Ромашечка твоя полы помыть было собралась да раздумала, - наябедничал Онуфрий Ильич, поддерживая хозяйку под локоть.

– Ничего не понимаю, - призналась та.
– Какие полы? Зачем мыть? Все ведь было чисто, когда я уходила из дома.

– Было, пока коза эта на копытах грязи не нанесла.

– Ты выражения выбирай все-таки, - выдергивая локоть из цепких лапок домового, посоветовала Надя.
– О девушке говоришь.

– Одна только и радость, что она девица, - непримиримо фыркнул Онуфрий.
– Всей помощи от нее Маргаритку в стадо выгнать да обратно загнать.

– Три раза в день.

– Ну и три! Дальше-то что? Надорвалась она что ли кобылица? Ты вон целыми днями…

– Не надо, прошу, не начинай. Девочка еще не освоилась.

– Ага, - поджал губы домовой.
– Потому и прется в дом в грязной обуви, ног вытереть не может, и на младшую сестренку ей наплевать. А ребенки, чтоб ты знала, в чистоте должны расти.

– Ладно, зови Ромашку свою, - сдалась Надюшка. Воевать еще и с Онуфрием Ильичом у нее не было сил.

– Не моя она, а твоя, - в некоторых вопросах Онуфрий Ильич был упрямее пары-тройки ослов.

– Чего тебе?
– оборзевшая девица явилась далеко не сразу.

– Что это?
– указала на злополучное ведро Надя.

– А ты сама не знаешь? Убогонькая совсем?

– Похоже на то. Иначе почему я раз за разом стараюсь достучаться до тебя. Вымой полы, Лаванда, не для меня, для сестер. Бэрри ведь еще плохо держится на ножках. Неужели ты хочешь, чтобы она ползала по грязи?

– Бедная немытая Ягодка, - Лаванде было все ни по чем.
– А знаешь, цветочек, почему ты не можешь достучаться до моей совести? Потому что не знаешь как. Научить?

– Сделай милость.

– Берешь кочергу, размахиваешься и раз!

Изогнутая железяка мелькнула в крепких девичьих ручках, подцепила ручку ведра… и перевернула его.

– Вот как-то так, цветочек, - бесшабашно улыбнулась Лаванда.

– Ты!
– стоя посреди лужи, заорала озверевшая Надюшка.
– Быстро вытерла все!

– А вот не буду!

– Тогда пошла вон!

– Я! Я вытру все!
– к Наде подскочила Вайолет.
– Мамочка, не выгоняй ее! Единым заклинаю! Мамочка!

– Пошла в огород, зараза! Найдешь там Аполлин и будешь делать то, что она скажет! И чтоб до ужина домой не возвращалась!

– Не вернусь, не беспокойся, - заверила Лаванда, прежде чем оглушительно хлопнуть дверью.

Тут же, отвечая ей, заплакала Бэрри.

– И не смей называть меня цветочком, - совсем уже тихо закончила Надя и взялась за тряпку.
– Летти, беги к сестренке, а я соберу воду и подойду.

– Иди уж прям сейчас, мамаша многодетная, - сжалился домовой.
– Я сам тут уберусь.

ГЛАВА 4

До самого ужина упрямая Лаванда домой не возвращалась. Но стоило только потянуться в открытое окно аппетитным запахам, как проголодавшаяся на свежем воздухе девица появилась на кухне.

– Чем это у нас так вкусно пахнет?
– полюбопытствовала она.

– Мы с мамой курочку пекли и картофельное пюре делали, - отчиталась гордая Вайолет, накрывая на стол.

– Дя!
– Бэрри в знак солидарности с сестрой захлопала в ладоши.

– Она нам не мама, - прохладному вечернему воздуху не удалось остудить мятежный дух Лаванды.

– Ты уже управилась?
– спросила Надя.
– Все сделала о чем просила Аполлин?

– Да, еле управилась. Пахала как Соловей в упряжке. Но я не жалуюсь, понимаю, что с мачехой жить несладко.

– Да как же, пахала она!
– из-за плиты выглянул домовой.
– Ее и на дворе не было, шлялась незнамо где, тяпки в руки не брала.

– Как это?
– Надя растерянно вытерла руки о фартук и присела на стул.

– А так! Я не собираюсь на тебя горбатиться! Нашла себе служанку, понимаешь ли.

– В таком случае я не собираюсь кормить тебя. Кто не работает, тот не ест.

– Я скажу папе, что ты моришь меня голодом, а сестры все подтвердят, - затянула старую песню Лаванда.

– Скажи, - согласилась Надюшка.
– Давно пора.

– Значит так, - обрадованная нахалка оторвала куриное крылышко и, помахивая им словно дирижерской палочкой, принялась строить планы по укрощению мачехи.
– Летти подтвердит мои слова, Онуфрий и Аполлин будут помалкивать в тряпочку, иначе я натравлю на них отца Бенедикта, Бэрри еще маленькая, а ты…

– Нет, - стиснула кулачки Вайолет, - я не буду врать и говорить плохое про маму не стану.

– Наша мама умерла, а это злая мачеха!