Жало белого города

Я насторожился: наконец-то передо мной стоит прямой свидетель тех событий.

– Что же вы такое уви… – начал я, как вдруг ко мне подбежала Эстибалис с телефоном в руке и прервала нашу беседу.

– Ты должен это увидеть, Кракен! – выпалила она, остановившись передо мной и стараясь перевести дыхание.

– Я отойду, нам надо договорить. – Я повернулся к могильщику, но тот уже исчез, растворившись среди могил, словно его и не было.

Я мрачно посмотрел на свою напарницу.

– Кажется, у нас важный свидетель. Что там у тебя стряслось? – спросил я с большим раздражением, чем готов был признать.

Эсти пристально смотрела на меня, все еще задыхаясь от бега, и я не мог понять, довольна ли она или, наоборот, встревожена, но от меня не укрылось, что в глазах ее мерцает победный огонек. А может, это было всего лишь облегчение, которого минуту назад не было и в помине.

– Свидетель – ты имеешь в виду садовника? Забудь о нем, ты немедленно должен кое-что увидеть, – повторила она. – Это меняет все дело. Надо срочно поговорить с близнецами, с обоими. Они двадцать лет скрывали от нас правду.

– О чем речь, Эстибалис? – спросил я, изображая интерес. Но слова садовника все еще звучали у меня в голове.

– Посмотри сам, – она поднесла к моему лицу экран своего телефона, – и давай поскорее уйдем отсюда и купим газету.

– Очередной экстренный выпуск «Диарио Алавес»? И чем они удивят на этот раз?

Я взглянул на экран и окаменел.

Передо мной был заголовок, но в первый момент я не понял, о чем он, что сообщает убористая фраза:

УБИЙСТВА В СРЕДНЕВЕКОВОЙ СТЕНЕ.

ЧТО ЭТО, РЕВНОСТЬ ДВУХ БРАТЬЕВ К НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНЕЙ?

– Посмотри на фотографии, Кракен. На этот раз никаких сомнений, это не спекуляция. Газета приводит графические доказательства. Убитая пятнадцатилетняя девушка состояла в романтических отношениях как с Тасио, так и с Игнасио. А они соврали: оба утверждали, что с ней незнакомы. Игнасио врал нам в лицо, что ничего не помнит о деле с отчетом по девушке. Как это он не помнит?

– Погоди, погоди… – Я жестом попросил ее остановиться. – Слишком много всего, Эстибалис. Дай мне минутку.

– Ладно. Посмотри фотки, полюбуйся на этих ангелочков двадцати пяти лет, которые пользовались пятнадцатилетней девочкой.

Я открыл ссылку на цифровое издание газеты. Сомнений не было, это не монтаж. Игнасио Ортис де Сарате в полицейской форме мурлычет с Лидией Гарсиа де Викунья под деревом на бульваре Сенда: свежеиспеченная парочка, урвавшая минутку нежности. На другой фотографии фигурировал Тасио, который под вечер входит в подъезд дома номер один на пустынной улице Дато, обнимая за талию все ту же Лидию и премило с ней любезничая.

17. Эль-Монте-де-ла-Тортилья

Витория,

июль 1970-го

Бланка впервые села за руль. Ветхий «Ситроен Акула», принадлежавший Альваро, не внушал ей такого трепета, как огромная зеленая «Изота Фраскини» ее мужа. К тому же Хавьер никогда не позволил бы женщине сесть за руль. Улисес, его верный секретарь – кривоногий тип с одним плечом выше другого из-за того, как он утверждал, что ему удалили почку после неудачной драки, – выполнял обязанности шофера, когда это требовалось. Бланке этот человек напоминал грача, существо зловещее и недоброе: он всегда отвечал односложно, и слова его звучали подобно карканью. Он же присматривал за Бланкой, проводившей время с новыми подругами, как будто она девочка и потеряется, оставшись одна посреди города.

С Альваро все было иначе. С тех пор, как во врачебном кабинете начались их близкие отношения, им приходилось видеться за пределами Витории. Они совершали вылазки на автомобиле Альваро на Монте-де-ла-Тортилья – небольшой скалистый мыс всего в километре от южного выезда из города, откуда в ясные дни можно было увидеть вершины Алавского плоскогорья.

Подобно многим молодым парам, не имевшим собственного жилья, они отправлялись в машине в пустынное место, завешивали окошки полотенцами и занимались любовью на кожаных сиденьях. Затем, обнаженные, блестящие от пота, слушали по «Радио Витории» передачу «Клуб Друзей», в завершении которой кто-нибудь из радиослушателей непременно просил поставить Let It Be «Битлз», которые к тому времени вот-вот собирались распасться, или «Полет кондора», андскую мелодию в исполнении дуэта с непроизносимым названием.

– Так не может продолжаться, – сказала Бланка. Лежа на заднем сиденье, она смотрела в потолок машины.

– Почему не может? Это лучшее, что случалось в моей жизни. А для тебя разве нет? – Альваро натягивал белые трусы на переднем пассажирском сиденье.

– Да. Конечно, да. Ты же знаешь. Вот я и говорю: мы не можем продолжать встречаться в машине посреди гор. Однажды кто-нибудь нас застукает и разразится общественный скандал. Мы не можем такого себе позволить.

– И что ты предлагаешь?

– Я говорила тебе, что неделю назад умерла моя тетя? Мы не были очень близки, но я ее единственная племянница, и она оставила мне в наследство одну из своих квартир. Она обставлена, хотя на мой вкус немного старомодно. Я сказала Хавьеру, что хочу новую мебель, чтобы обновить гостиную и приглашать подруг на вечерники, когда нам наскучит городской центр. Ему идея понравилась. Запереть меня в очередных четырех стенах и не показывать публике, пока сам он на работе, очень в его духе.

– Так значит, ты сможешь пользоваться этой квартирой? – спросил Альваро.

– Да. Единственная проблема – ее расположение. Это дом номер два по улице Генерала Алава, модернистское здание, одной стороной выходящее на улицу Сан-Антонио. Самый центр, Альваро. Все будут видеть, как мы заходим в подъезд. Сейчас у меня есть предлог – ремонт, а ты всегда можешь сказать, что у тебя пациент в этом районе. Мы не должны выходить или входить в подъезд одновременно, надо ждать как минимум полчаса. Ты всегда должен брать с собой врачебный саквояж, притворяться, что на вызове. Если я звоню тебе в клинику, то делаю четыре прозвона и вешаю трубку: это означает, что я в этот день могу с тобой встретиться и жду тебя в квартире.

– Четыре прозвона, – повторил Альваро.

Идея пришлась ему по душе.

– Четыре прозвона, – кивнула Бланка. – Мы очень рискуем, Альваро. Если Хавьер узнает… представить не могу, на что он способен. Ты хочешь… ты считаешь, мы должны рисковать снова и снова?

Альваро пересел на заднее сиденье, уже в трусах и носках. Был жаркий июльский день, волосы у него взмокли: внутри машины стояло настоящее пекло.

– Ты же знаешь, я не могу рассуждать рационально, когда ты рядом, Бланка. Я был обычным человеком с обычной жизнью, да и сейчас мало что изменилось. Если ты готова продолжать, я тоже готов. У нас еще будет время грустить о последствиях, – сказал Альваро, вновь снимая с себя одежду и пристраиваясь между ног Бланки.