Мистика

— Ничего особенного. Там моя практика уже не могла перерасти известные пределы, и для ее расширения я решил перебраться в Лондон. — А я так давно уже нигде не была… пойдемте, мистер Холлисток, осмотрим помещение? — Да, конечно, миссис. — Этот дом полностью принадлежит мне, — говорила она ему, пока…

— С праздником, дядюшка! Бог вам на помощь! — послышался вдруг веселый голос. Это был голос племянника Скруджа, прибежавшего так внезапно, что это приветствие было первым признаком его появления. — Пустяки! — сказал Скрудж. Молодой человек так нагрелся от быстрой ходьбы по морозу, что красивое…

   Да Скруджу-то что за дело? Именно этого он и жаждал. Жаждал он пройти жизненным путем одиноко, помимо толпы, с вывеской на лбу: «па-ади-берегись!» А затем — «и пряником его не корми!» как говорят лакомки — дети.    Однажды, в лучший день в году, в сочельник, старик Скрудж сидел в своей конторе и…

— Так-то оно так. Дик, да кто же захочет сегодня ночью глядеть на баковых обезьян, пропахших смолой и рыбой? — Не тужите, друг! Есть у меня знакомые в Ост-Энде. Притащите-ка туда часам к девяти окорочек, гуська да с полдюжины бутылок портвейна. Об остальном я позабочусь. Кеннет пришел к назначенному…

Наши поэты могли бы сказать о нем: «Когда желтые осенние туманы падали на свинцовые волны, о’Керри свободно пробирался на своем парусном баркасе куда хотел, не боясь сесть на банку или заблудиться между Дублином, Дугласом и Ливерпулем. С английского берега он увозил оружие и боевые припасы, а на обратном…

— Скажи что-нибудь, говорю тебе! — чуть ли не выкрикнул он. Приподнялся, навис над костром: — Скажи что-нибудь! Но его голос растворился в вершинах стоящих стеной деревьев, еще более подчеркнув тишину окружающего леса. Индеец молчал. Ни единый мускул не шевелился ни на лице, ни на теле. Он слушал.…

Бартошевич успел затормозить в момент, когда машина едва не уперлась бампером в огромного кобеля, впившегося в шею лежащего на земле мужчины. Лемешук с матом выскочил из салона и на ходу разрядил в черный лохматый силуэт всю обойму. Животное мгновенно прыгнуло и растворилось в ночи. Последняя пуля чиркнула…

– Еще до того, как встанешь! – настаивал он. – Но зачем? – спросила Баффи, вспомнив про те самые образы. – И почему именно теперь? Джайлс пожал плечами. – Другие Истребительницы вели дневники своих снов. Это может помочь тебе войти в контакт со своим внутренним воином. – Он вручил…

Александр резким движением поставил на стол чашку с кофе, которую только что поднес было ко рту, и, всплеснув руками, воскликнул: — О боже мой! Не приставайте ко мне с такими мыслями и картинами, — даже и здесь, под прекрасным светлым небом, мне чудится, что вот из толпы этих молоденьких девушек выглянет,…

— Элис! Ужели вы совсем не хотите принять участия в веселье ваших товарищей? Разве в вашей душе не шевельнулась радость при возвращении, когда вы, избегнув грозной опасности среди морских зыбей, ступили на твердую землю? Так говорила она тихим, нежным голосом, одной рукой приобняв юношу. Элис…

— Ты прав, Северин, — сказал Марцелл. — Я тоже думаю, что покойная тетушка, небесное ей царство, не могла быть так невыносима, как уверяет на основании одних сплетен Александр. Но, однако, я сам не люблю долго заниматься людьми, жалующимися на судьбу или обиженными ею, а потому желаю дорогому другу Александру…

Так спросила девушка тихим голосом, обнимая молодого человека одною рукой! Элис Фребем очнулся будто от глубокого сна, посмотрел девушке в глаза и, взяв ее руку, прижал к своей груди; видно было, что ее милые черты произвели на него впечатление. — Ах, — сказал он, наконец, как бы о чем-то раздумывая. —…

Вдруг какая-то страшная темная фигура внезапно встала из-под земли и, схватив Офтердингена, подняла его высоко в воздух. Песня мейстерзингеров замолкла в раскатах отдаленного эхо; черный туман, спустясь сверху, накрыл и лес, и арену темным покровом. Вдруг яркая светлая звезда зажглась в облаках и полетела…

Одним словом, Адельгунда положительно утверждала, что с этого несчастливого вечера белый призрак постоянно является к ней в девять часов, колыхаясь в течение нескольких секунд в воздухе, точно облако тумана, и затем исчезает. И никто из присутствующих не только ничего не видит, но даже смутно не ощущает…

— Ах, ах, господин рыцарь! Вас ли это я вижу здесь! — завопила она с восторгом и при этом чуть не в ноги поклонилась незнакомцу. Но тот разом осадил ее гневным взглядом, сверкнув глазами, точно в них блеснули искры огня. Никто из присутствовавших не смог понять, что он сказал затем старухе, тихо и…

— Ах, сделайте одолжение! — пролепетал Тусман. — Я правитель канцелярии! Правитель канцелярии и в эту минуту совершенно растерявшийся правитель канцелярии! Извините, если я не называю вас надлежащим титулом, но это потому только, что не имею чести вас знать. Впрочем, я позволю себе называть вас тайным…

— Морин, — тоном, исполненным терпения, произнес доктор. — Чего еще? — Мои волосы и так почти седые. Она рассмеялась. Бесстрастно, просто оценив шутку. — Да, почти седые, — сказала она. — Вы старый. И дряхлый. — А вы молодая? — спросил доктор. — Молодая и… — Она задумалась. — Молодая и несчастная.…

В старших классах он плотничать изловчился. Вообще, любая работа в его руках горела. Но мне почему-то кажется, что именно к дереву у него особенно тянулась душа. Уж какие фигурки он вырезал, уж каких медведей, да мужиков, да барышень нарядных, да зайчиков с дудками, да олешков диковинных. Особенно нравились…

Родилась дочь, назвали Вероникой. Год не работала, сидела с ней. И хотя, по их словам, платили неплохо, мужних денег не хватало. В Москве жизнь дорогая. Пришлось и ей выходить на работу. Куда девать маленькую? Снова с поклоном к матери. Приезжай, мол, к нам, внучку нянчить. Не раз перечитывали эти письма…

Когда муж женщины вернулся домой, он очень расстроился, увидев ее в постели больной. Поначалу она боялась рассказать ему, что привело ее в такое состояние, опасаясь, что он станет смеяться на ней. Но он был так добр к своей жене, так мягко с ней разговаривал и так нежно ухаживал, что через некоторое…