Книги из серии "Рассказы"

— Ах, ты, — говорю, — непоследовательный? (Ужасно как он боялся этого слова.) А я-то свою Палладу за что же прогоню, а? Это тоже не по принципу! Опустил он голову, развел руками и ушел. * * * «Долго ли, коротко ли», только герой мой не выдержал. Обольстился. После «падения» он уже вынес принципы…

Лауреат оказался по виду подходящий: бледность, фиолетовые веки, черная бородка, бархатный воротник-ошейник, широкополая шляпа с высокой тульей: именно все так, как я представлял себе лазурную жабу. — Внимание! — гудел бас в инженерном берете. — От вашего общего имени прошу синьора «Энрихо» Ромуальди…

Все сильнее пахнет акация по мере того, как сиреневеют сумерки, в домах позажигали лампы, с улицы видно, что кто делает в нижнем этаже. Вот сидит, через дорогу, девица у пианино; окно раскрыто, и исполняет она полонез Огинского. Мой товарищ останавливается, и я вижу ясно ореол внезапного вдохновения…

После совета Аль-Джанеско одиноко брел по горным тропинкам при сиянии месяца. Он задумался; вдруг до его слуха донеслось грустное пение молодого женского голоса. Вот эта песня, господин: «Сердце плачет и рыдает, И не спится бедной мне: Где то милый пропадает В чужедальней стороне… Только…

Потом Авиноам унес бесчувственное тело Ариэля в отдаленную комнату. Туда же проскользнула Ноэми со своей любимой служанкой. Эгуд сидел над окровавленным местом расправы. Он так тяжело дышал и его глаза так угрюмо чернели под седыми бровями, что рабы не решались войти и смыть эту кровь с каменного пола.…

Г-н А.Б. состоит в Лондоне корреспондентом небольшой провинциальной русской газеты. Он говорит недурно по-английски, и его недавно пригласили прочесть лекцию о России в большом торговом городе. Слово принадлежит г-ну А.Б. Я согласился. Доход — в пользу раненых солдат из того города; отчего же не согласиться?…

Медведь стряхнул седока, поднялся на задние лапы и обратился ко всему сборищу: — Братья! — сказал он. — Когда-то вся эта страна принадлежала нам. Мы жили здесь беззаботно и счастливо; в память нашего владычества этот кантон еще и теперь называется Берном* и в гербе его изображается медведь. Но теперь…

Доктор философии — очень тактичный человек. В его положении уметь держать, знать меру и тон — очень трудно, а он умеет и знает. Когда майор нас познакомил, я не знал, подать ли руку, а он спокойно привстал и поклонился, держась правой рукой за ременной поручень у окна, и тем дал мне понять, что здороваться…

— Да, что же, — снисходительно ответил он, — в моем положении без этого нельзя. — А какое же теперь ваше положение? — А вы не знали? — Виноват, я так недавно в Италии… — О! я теперь баллотируюсь в синдики местечка Бука-Канучча. — Вот как? Очень рад. И что ж, много шансов на победу? Он наклонился…

Эти слова «совершенно один» он как-то отчаянно вычеканивает своим неловким, затрудненным произношением. — А скажите, — говорит Лида, — почему вы именно к нам подошли? — К вам? К молодым мужчинам я не обратился бы, потому что тем, без всякого сомнения, показалось бы смешно. А к вам я решился подойти,…

Он ко мне очень привязался. Приходил всякий день, мешал мне работать, читал мне все свои драмы и отрывки, излагал мне свои планы, как ему наискорейше пройти в министры; когда не было денег пойти в харчевню «Трех разбойников», где мы обедали, сам бегал в лавчонку за хлебом, ослиной колбасой и оливковым…

— Я знаю это слово, — сказала Нерина, — pizzardone значит полицейский, только помни, Гуальберта, если назвать так полицейского в глаза, то он очень обидится. — Мы шли ужасно долго, — продолжала Гуальберта. — Когда мальчик наконец остановился, мы были в какой-то узенькой и темной улице. Здесь он вошел…

Панна Ванда сказала Джаннино: — Берегись, не трогай меня; синьор тебе спускает, а я тебя, в конце концов, запру. Джаннино отрезал: — Если синьор меня боится, то вы тем более — вы слабее его. Она заспорила, и это дало нам повод померяться силой. Я перегнул ее руку, причем мы хохотали, а веночка…

«Соврал», — брезгливо подумал я. Таможенные эллины что-то говорили между собою с явным негодованием, указывая на него и на кожаные образцы в чемодане, — он только хлопал глазами и спрашивал: «Куа?» [6] Наконец, однако, все как-то уладилось, и мы, в предшествии носильщика с багажом, выпущены были…

— Не хочу. Вот уже десять раз подряд ты меня побеждаешь, подрывая мою славу искусного игрока. С меня довольно, больше не хочу… И оба замолчали и ушли в свои думы, вдруг за рвом звонко прозвучал рог. Иоланда вздрогнула: — Кто это так поздно? Вошел дворецкий и сказал: — Барон Тебальдо Кальпеста…

Котик ласково поглядывал на них веселыми глазками. У него были славные синие глазки; котик был еще так молод, что они не успели позеленеть. «Михайлыч» и студентик плотно ухватили концы «шпагата» в руки, поправили петлю на шее котика и разом дернули… * * * Выбежав из дворницкой, Котька искал своего…

— Ты остригся? Она выпрямилась, подняла голову, указала рукою на Чун-Линга и крикнула: — Взять его!.. — Стой, — сказал Чун-Линг, подымая револьвер. — Не меня надо арестовать. Назад! Тианг-Дзи, великий сын неба, исполни свое обещание. Прикажи им арестовать твою недостойную мать как заговорщицу против…

В траве сияли бенгальские звездочки светляков, и в их голубоватом свете по влажной земле сновали муравьи и черные жучки. На цветах, как на пышных пьедесталах, качались печальные ночные бабочки. Над озером подымался беловатый туман и серебрился в сиянии месяца. Норти дремал. Зилли толкнул его раза два…