Анархист

– Вот представь, у тебя в животе осколок, ты мучаешься, знаешь – нужна полостная операция, не самая сложная. Чик – и готово, и ты снова радуешься жизни, ты выздоровел.

Он действительно болен, подумал Игорь, и не в животе дело.

– Раньше твоей целью было справедливое счастливое общество.

– Я понял простую вещь. – у Махно на лбу обозначились вены, на скулах заиграли желваки.
– Счастье и справедливость не уживаются. Общество не доросло до всеобщего уважения. А отдельный человек счастлив в меру своей чмошности. «Все что бог не делает, к лучшему». Вот так уговаривают себя слабаки. Вместо борьбы признание слабости.

Махно неожиданно замолчал, затем продолжил:

– И ведь какая вещь - даже самый последний петух на зоне и тот счастлив получается. Защитный механизм срабатывает. Если совсем невмоготу, взял повесился и свободен! Ан нет, терпит, надеется, анус расслабляет, ночью минуты урывает, когда никто его не чморит, и чувствует себя почти счастливым. Получается парадоксальная вещь: пока живешь - счастлив! Даже страдая - счастлив. А помрешь, ничего не надо, хотя, вроде, по-вашему там для страдальцев теплое место приготовлено. Только не стремятся туда слабаки - страшно, вдруг там ничего нет!

– Самоубийство – грех.

– Что за религия у вас рабская — даже над собственной жизнью не властны. Для порабощения она и придумана, чтобы раб не мог уйти от хозяина. Вы и называете себя «рабы божьи».

Игорь вздохнул:

– Ты стал совсем недобрым.

Махно сверкнул глазами.

– Что такое доброта? Без сюсюканий отбрось всю шелуху! Сбрось очки серобуромалиновые! Настоящая доброта - это, прежде всего, уважение к человеку! Любому! Другу, врагу! Уважение - гораздо более сложный комплекс нежели то, что зовется бабушкиным словом «доброта». Уважать – значит признавать право на собственную жизнь. И признавать право бороться за нее. А добрыми могут быть и идиоты и трусы. Добрым быть просто – для этого ничего не надо делать, только подставляй щеку, не противодействуй злу. Если не сумасшедший, то только трус на словах будет славить такую теорию. Трусость порождает лицемерие и ненависть. Следи за логикой: ваша религия добра порождает ненависть.

Игорю стало смешно над такой неуклюжей казуистикой. Такую логику можно в момент состряпать:

– Христианство учит любить, сострадать. Любовь заложена в человеке для продолжения рода. Без сострадания человек перестанет быть человеком, человечество просто вымрет в жестоких схватках. Следи за логикой: религия добра направлена на развитие человечества.

– На развитие попов она направлена. – сказал Махно. – Я смотрю, церквей в городе начали строить, как будто в них когда столпотворение было. Не лучше ли на эти деньги новые больницы построить, например, а в старые оборудование современное закупить?

– Не будет церквей, мечети вырастут. Вера православная для сплочения нужна.

– То-то одни старушки сплачиваются в церквях ваших. Это в мечетях мужики бородатые сплачиваются, как их праздник, проехать невозможно – сидят на дорогах целым войском, молятся.

– Все еще устроится, - тихо сказал Игорь. – Русская земля сама решит, какие молитвы Господу важнее.

– Пока она решать будет… - отмахнулся Махно, не договорил, сменил тему: - Ты когда, Гарий, в себя придешь? Уже не знаю, как достучаться до мозга твоего! Хватит винить себя! Отмотал ты свой срок уже. Жить надо!

– Я живу. Таков мой выбор. – ответил Игорь и тоже поспешил сменить тему: - А что за парень с тобой? Я его сегодня за тебя принял со спины. Окликаю, он обернулся, лицо знакомым показалось. И тут ты со склада выходишь. Вы там продукты разгружали?

– Парень – это моя работа, Гарий. Лицо, говоришь, знакомым показалось.

Махно ухмыльнулся.

– Это тебе показалось.

– Привет, ты чего такой?

– Какой?
– буркнул Караваев, пожимая руку.

– Смурной. Так раньше говорили.

Они встретились у Караваевского подъезда, накрапывал дождик, вечер, вот тот точно был смурной.

– Пошли в мою машину сядем.

Устроившись в Альмере, Юрий приспустил стекло, закурил.

– Вчера износ заявляли. Выехал с ГБР. Девчонка 18 лет домой шла, за ней в подъезд ублюдок зашел. В лифте нож к животу, вывел на площадку верхнего этажа. Там за горло схватил: "снимай джинсы или соси". Девка стала снимать джинсы, он ей туда пальцами лезет. Внизу зашумел кто-то. Этот упырь снова нож достает: "телефон, деньги давай!" та из сумки айфон, деньги с кредиткой, на радостях еще и пин-код настоящий рассказывает. Жулик съебывает, девчонка из дома "02" - "меня изнасиловали". Дежурный пишет конечно "вызывает такая-то". Комитетских, ясное дело, даже тревожить не стали. Я девчонке по чесноку все объяснил: проникновения не было, следов спермы нет, одежда не порвана, будет настаивать, только нервы себе истреплет, в комитет два раза в день будет бегать, а дело по попытке не возбудят. Мне уже все начальники названивают: "что там? не изнасиловали? ну и слава богу! с разбоя на грабеж уговори!" как же им лучше износ, чем разбой. Разбой за нашим следствием пойдет. А мне как в глаза девчонке смотреть? "давайте, девушка, про нож вспоминать не будем - нас большие начальники заругают, лишнее ОПД придется заводить. Напишем, испугалась, телефон с деньгами сама отдала". Следователя подвозят. Фомину. помнишь такую? в последнее время мнит о себе ты не представляешь. губы толстые, глаза выпученные, кобура на ляжке - комиссарша! руками водит - руководитель следственной группы - поквартирный, свидетели, ломбарды, судимых отработай. Вынь и положь до 22-х, а то она не успеет за ночь дело подготовить. Выясняется, у потерпевшей - главное, следователь, кошелка недавняя, никогда жулика не коловшая, ее не стесняется терпилой называть, - так вот у девчонки документов на телефон нет. Начинает квакать: "не возбужу, материалом останется!" Я уже на взводе, потерпевшая в слезах: чуть не изнасиловали, мало того уговаривают показания изменить, еще и дело не возбуждают. А Маша наша еще подливает: "на карту банковские документы нужны!" типа, на чье имя карточка выпущена. Я девчонку в сторонку отвожу, шепчу: говори все как было. Фомина сдается, пишет постановление о возбуждении, допрашивает на месте, потом, разумеется, Пантелею стучит. Тот меня рапортом по твоему Нестерову загружает.

– Нестеров по делу проходит? По этому?

– Подожди, дойдем еще. Ночью мне дежурный опер из города названивает - Дима Фанаев. Помнишь это чмо рябое? Из следователей убежал, теперь ОПД проверяет, заключения начальству пишет: "Работа ведется с грубыми нарушениями..." Сам, падла, с кресла жопу не поднимает. Звонит в 2 часа ночи: "что сделано по разбою? сколько судимых отработано, сколько ломбардов проверено, где фоторобот, номер карточки известен... как не нашел? что я Ахмедханову докладывать буду? через два часа перезвоню, чтобы недостатки исправил!"

Утром Зайсун собирает, как обычно, дежурную смену. Фомина губами шлепает: я все сделала, поручения напечатала, все подшила, но рапортов мало - судимых всего пять отработано, справки по ломбардам без ксерокопий приемных журналов и так далее, сам знаешь. Пантелей по правую руку подпердывает – типа, дежурный опер во всех грехах виноват: и разбой возбудил и отписаться не смог. Зайсун: как судимых отрабатывал, сколько в отдел доставил? в подъезде ни у кого видеорегистраторы не стоят? наличие камер по маршруту отхода проверял? Мои рапорта в клочья, уголовное дело швырнул - время до 12 дня, чтобы все переделал! Фомина на гавно исходит, на губах пена, меня материт. Я до обеда по ломбардам ксерокопии снимаю, парней попросил рапорта по судимым напечатать. Так до двух с выпученными бяшками и скакал. Бумаги принес, Фомина уже час как в прокуратуру укатила. Я плюнул, телефон отключил, домой спать. И представляешь, не могу уснуть! Вот скажи, для чего я работаю? Для того, чтобы уголовные дела бумагой набивать, а сверху каждый умник еще дрючит проверками! Я живого жулика забыл когда видел.

– Ничего не изменилось.

– А чего изменится? на дворе второй десяток третьего тысячелетия: компьютеры, спутники-шпионы, нанотехнологии, по выключенному сотовому можно разговоры прослушивать, не то что передвижения отследить, а сама система как была лицемерной, так и осталась. Начальники снизу вверх рапортуют какие они молодцы, как за дело болеют, аж портупея не сходится. Вроде за народ, а на самом деле за кресла держатся, не дай бог чего! а если и чего, то главное по бумагам, чтобы видно было - сделано больше чем даже можно. Бумажная система. Не написал бумагу, значит, не работал! зарплату подняли, начальникам волю дали награждать. Они себя и премируют из наградных фондов - по всем бумагам борьба с преступностью прет на 100 процентов. Я как-то прикинул: в отделе минимум 300 полицейских, это без следствия. Из них от силы 50 с народом общается, жуликов руками щупает. 30 участковых и 20 оперов. Остальные - секретари, учетчицы, тыловики, ответственные за спецтехнику, ответственные за протоколы, еще куча ответственных, дознаватели. И везде начальник, замы-хуямы - все по отделу бумаги из одного кабинета в другой переносят с таким видом, как будто без них Земля остановится. Фу! выговорился, вроде полегчало.

– Помнишь, я говорил: опер тот же преступник, только со знаком плюс. Только потенциальный убийца может ловить убийц. Не то чтобы раньше трава зеленее, но еще десять лет назад опера соответствовали: ноги, кулаки, голова, дружба и стакан водки для снятия стресса - те же грабители и разбойники. А сейчас опера, извини, на расхитителей и наркоманов больше смахивают. Домой обедать на иномарках ездят, стрессы в Таиландах снимают и начальству жопы вылизывают.

– Нечего извиняться, так и есть.