Ба

Тем вечером мы танцевали в клубе с незнакомой девушкой, говорящей по-испански и не знающей английского, что при громкой музыке всё равно не имело никакого значения.

– Мне нравятся твои очки, - кажется, сказала незнакомка и потянулась к моему лицу снимать их.

На девушке появились огромные коричневые очки, и я задумалась: правда ли я так нелепо выгляжу со стороны. Благодаря сильным диоптриям незнакомка стала видеть меня хуже, отчего я стала намного красивее, и мы стали танцевать в обнимку.

"Придумала!" - вдруг крикнула Алёна.

"Что?" - вздрогнула я.

"Быстро! Поехали в общагу!"

Забрав очки у расстроенной девушки, мы вернулись на такси в дом Эйвери, где Ба заставила найти полузабытую томографию мозга на флешке. Она валялась в глубине ящика со старыми тетрадями, непишущими ручками и забытыми рождественскими подарками от коллег.

"Смотри!
– приказала Алёна, когда я загрузила результаты томографии.
– Видишь что-нибудь новое?"

Я переключала изображения, вспоминая, как учила по указке Алёны названия частей мозга. Конечно, я уже могла показать, где находится гипофиз, а где - поясная извилина, могла понять, что на первых снимках наибольшая активность наблюдалась в центральной передней извилине из-за чувства тревоги, а на последних - в теменной доле коры, потому что я расслабилась и переключилась на позитивные мысли. Но как Ба меня ни заставляла, дальше этих простых знаний я не продвинулась.

– Новое?
– вслух переспросила я.
– Откуда здесь новое? Снимкам два года. И во мне полбутылки текилы... Чего ты хочешь?

"Из-за текилы новое и поймёшь!" - заявила Алёна.

– И это ты придумала в баре, Ба?

"Заткнись и смотри!"

Уставившись на результаты МРТ, я не замечала ничего необычного. Перелистывая изображения разрезов мозга, я честно пыталась что-нибудь понять, но не выходило. Синеватые снимки расплывались перед глазами и походили на разводы масла в луже.

– Что я должна увидеть-то?
– спросила я.

"Вот, стой!
– остановила она меня на одном слайде.
– Присмотрись, есть области, активные всё время".

– Ну, это логично, наверно...

"Вот эта! Почему всё время выделена центральная полоса?"

– Центральная полоса... Которая отвечает за осязание?

"А за что ещё, дура? Почему она активна, ты же ничего не делала?"

– Ну, там была довольно холодная и неудобная штука, на которой я лежала... Сложно было бы не почувствовать.

"А вот! Область Брока активная постоянно!"

– Область кого?

"Область Брока, дура! Отвечает за устную речь".

– Я ведь разговаривала с доктором во время томографии...

"Вы перебросились парой слов! А остальное время... Остальное время ты говорила со мной... И как я раньше не догадалась? Текила творит чудеса! Вива ля Мексика!" - пьяно захихикала Алёна.

– Так в чём дело-то, Ба?

"Короче, напрягись и постарайся понять, Илона. Вот ты два года пялилась на результаты МРТ, и я пыталась заставить тебя понять, что ты видишь. Ты не поняла, ладно, что поделать. Но теперь присмотрись. Это твой мозг, твоё восприятие мира, твоё сознание, понимаешь? Что самое страшное - это в конечном счёте и моё сознание тоже. Но в чём разница между нашими двумя сознаниями? Они находятся в одном мозгу? Как ты считаешь, Илона?"

– Ну, у меня только один мозг...

"Какое невежество, с ума сойти! Отсутствие малейшего желания понять! Да как же мне повезло очутиться именно в твоём сознании, а? Почему не в Джанет, почему не в чёртовом Пете на худой конец?"

– Что ты имеешь в виду? Как бы ты могла оказаться в другом человеке?

"Да откуда же я знаю! Ты! Ты изучала нейробиологию! Это ты мне должна сказать, в каком месте мозг перестаёт быть мозгом и становится сознанием, твоим личным чувством собственного "Я"? Ты должна была понять, где кончается мозг и начинаешься ты! А потом понять, где кончаешься ты, и начинаюсь я! Ты ходила на лекции по химии и биологии в один из лучших институтов мира и не можешь мне сказать?"

Я слышала, как Алёна начала кашлять и рыдать. Она так редко проявляла сильные эмоции, кроме злобы и раздражения, что мне стало страшно.

– Ба, успокойся, пожалуйста.

"Всё бесполезно! С самого начало было обречено на провал! Невозможно далеко убежать, если не умеешь ходить! Невозможно понять, кто я такая, когда мой мозг - ты!"

– Пожалуйста, Ба...

"К чёрту иди!
– пьяным голосом кричала Алёна.
– Ненавижу тебя! Ненавижу! Зачем я вообще появилась? Ты хоть представляешь, каково мне жить? Быть запертой в твоём недалёком тупом сознании! Не встретить ни одного упоминания о... людях вроде меня ни в одном справочнике по психиатрии! Бесполезно пытаться понять... Меня сейчас стошнит".

Почувствовав свою или Алёнину тошноту, я едва успела добежать до туалета.

Глава 12

Мы вылетели из тёплой Калифорнии зимой, поэтому прилетели в жаркий Чили летом, перелетев Центральную Америку и половину Южной. Но и после путь до обсерватории предстоял неблизкий. Прилетев в столицу Сантьяго де Чили, мы оказались вынуждены целый день ехать на автобусе на север до города Ла-Серена, где располагался офис обсерватории и сидели специалисты, которым не обязательно было ездить на высоту в две с лишним тысячи метров.

Но день пути прошёл не зря: трасса пролегала по скалистому берегу Тихого Океана, который в тот день не оправдывал названия и поднимал пятиметровые волны. Но чем ближе мы приближались к Ла-Серене, тем спокойнее становился океан, а с неба пропало последнее облачко.

– Север Чили считается самым ясным регионом на планете, - пояснил Якуб, сидящий рядом со мной в автобусе.
– Поэтому здесь и построили дюжину обсерваторий. Более трёхсот сорока ясных ночей в год и рекордно низкая влажность воздуха!

Проехав несколько небольших городков, мы оказались в прибрежной Ла-Сирена - старом колониальном городе со старинными двухэтажными домами из розового известняка, которым славился Чили. Пустынный пейзаж высоких розовых гор вселял лёгкую тоску, как будто любимые бисквитные печенья пришлось есть всухомятку без чая. Здесь нашу небольшую команду из девяти человек во главе с доктором Штейн не стали размещать в гостинице, а решили нам предоставить комнаты в офисе обсерватории, где уже жило полсотни сотрудников обсерватории Серро-Тололо.

Так как комнат было немного, меня разместили вместе с сорокалетней исследовательницей из Массачусетского технологического института, оставившей дома малолетнего ребёнка и звонящей родным домой каждый полчаса, в том числе и посреди ночи, как я узнала в последствие.

За торжественным, но скромным приветственным ужином я внезапно встретила учёного из России, о национальности которого я узнала случайно, когда он пролил на себя чашку кофе и громко выругался матом на весь зал, уверенный, что никто не поймёт.