День Рыка

– Не знаю, специально ли они оставили мне возможность мыслить логически или это необъяснимый сбой в проверенной системе. Так или иначе, я твердо уверен в том, что мир охвачен заблуждением, согласно которому этим самым миром управляют умные люди. Якобы именно они принимают решения в глобальных конфликтах, стоят за теми вещами, которые можно назвать важными. Движущая сила, не чета нам, пропащим.

Так вот, все это ложь, миром правят конченые дураки. Ровно такие же, как те, что виновны в нашем положении. Они обладают огромной властью, ресурсами и могуществом, они способны действовать, но настолько глупы, что понятия не имеют о том, к чему это может привести. А значит, не следует выискивать сложные причины нашего заточения. Ответ обязательно будет на поверхности, так давай начинать с простого. Хватит думать о том, что над любой человеческой структурой стоит избранный, чей путь наверх был сопряжен с рисками и испытаниями, необходимыми для достижения его нынешнего положения. Что лишь этим сверчкам удалось не только узнать свой шесток, но и занять его, а потом использовать в качестве мостика к следующему уровню, откуда можно наблюдать, как остальные сверчки потирают крылья где-то внизу.

Правда ли то, что существует интеллектуальная сегрегация, где измерение черепа заменяется проставлением галочек в специальных формулярах тестов? Где способность решить логическую задачу так же важна, как и умение увидеть ответ без математических выкладок? Где ценится не только результат, но и варианты его получения, включая угрозы, шантаж и подкуп? Множественные этапы отбора, пройти которые следует со скоростью, не отражающейся на качестве, чтобы доказать в итоге свою способность управлять системой, а не смазывать ее цепи.

Я сейчас не совсем понимаю, что несу и откуда это во мне. Но раз я способен изъясняться и такими словами, а значит, мне знаком и их смысл, то давай возвращать себе способность быть полноценными.

Если верить в подобный отбор, где для «каждого по способностям» идет четкое удовлетворение потребностей, то легко представить любые решения сильных мира сего, включая тех, кто заточил нас на острове, как шахматную партию. Ты же еще помнишь, как ходят пешки? Гроссмейстеры напряжены, сосредоточены, их височные вены вздуты от ментального груза ответственности за целые пласты судеб, которыми следует пренебречь лишь в исключительных случаях. А вероятность таких случаев близка к нулю из-за приобретенного навыка просчитывать ходы наперед. Напряжение игроков транслируется и зрителям. Мы имеем возможность наблюдать за чехлом, а не за самим оборудованием. То, что творится в их головах, остается загадкой, мы видим только отражение фигур в зрачках и пальцы, которые тянутся за фигурой. Когда игрок теряет одну из них, мы рассматриваем это не иначе, как часть хитрого гамбита.

А если допустить заразную мысль, что жертва принесена исключительно из страха падения флажка шахматных часов, из желания сохранить лицо, отсрочить тот момент, когда игрок будет признан не соответствующим уровню подготовки соперника? Что нет никакого реактора, вычислительного центра, группы стратегического планирования. Лишь отточенная мина хладнокровия, способность держать осанку, даже будучи посаженным на кол. Упование до последнего на ошибку противника, которая окажется столь значительной и очевидной, что затмит собой все промахи первого игрока и позволит сделать следующий ход куда лучше, чем предыдущий.

Я точно помню, что такое происходило сплошь и рядом всю мою жизнь. Так, при скверной игре, но холодном взгляде, без раздумий и ответственности, жертвовали жизнями солдат генералы. Оправдывали звезды скоропостижными мерами, в надежде на то, что часть из них приобретет необходимое ускорение в массах, их осуществляющих. А там все закрутится само собой и приведет к результату, который можно будет присвоить, отбросив в прошлое неудачные попытки. Так принимали законы, последствия которых оказались непредсказуемы как для тех, кто спешил их издать и выслужиться, так и для тех, кто был вынужден ими руководствоваться.

Так, за шахматной доской, невежды разрушали все вокруг. От чужих судеб до империй, где количество жизней исчисляется миллионами. Так и мы с тобой оказались на острове, помяни мое слово. Для победы в шахматах требуется думать на несколько шагов вперед, готовить сложные атаки, расставлять ловушки, вынуждать противника действовать в свою пользу. Но что, если для людей за доской важна не эффективная тактика, а манерные движения пальцами и постановка изысканных поз? Что, если они тренировали не изящное лавирование фигурами, а рабочие ракурсы для почитателей их величия? И когда мы считаем, что на верхах идёт обсуждение возможного эндшпиля через три хода, за закрытыми дверями хохочут над названиями фигур.

Не говори мне, что это невозможно, как раз подобное поведение скорее присуще человеку, чем интеллектуальные выкрутасы. Мир наблюдает со стороны за сражением великих шахматистов, восхищается их умом, терпением и стойкостью, а те боятся сделать следующий ход. Они попросту забыли, как ходит конь или ладья, им бы в шашки, а еще лучше в карты под отличный виски да с пышногрудыми моделями на коленках. Ты же помнишь, кто такие модели? Я – помню.

И вот они двигают фигуры вперед. С внешней решительностью, но с внутренней боязнью того, что этот ход подчиняется не тем правилам, которые они в силах изменить, даже если заручиться внушительной поддержкой извне. Они ненавидят свое положение в те моменты, когда приходится оправдывать собственные решения. Им нравятся только следствия процесса, но не сам процесс. Поэтому то и дело кто-то пытается незаметно утянуть фигуру со стола или добавить пару лишних ферзей, слепленных из хлебного мякиша. Так что, Седой, рассуждая о контроле, следует забыть про конспирологические теории высокого полета.

День Рыка? Отличная сказка. Но что мы получим в реальности? Про ум, честь, достоинство, незыблемые цели, разнообразные сочетания человеческих качеств, определяющих судьбу, тоже можно забыть. Возможно, это мы с тобой отличаемся от всех остальных. Поэтому нас и пришлось отправить сюда, чтобы мы не нарушили привычную картину там, где игроки лепят ошибку за ошибкой. И вся их сила состоит в нарративе, что раз они забрались так высоко, а мы остались внизу, то существует колоссальный интеллектуальный разрыв. Пропасть между теми, кто может, и теми, кто должен. А на деле – никакой пропасти нет, и мы делимся лишь на тех, кто глуп и кто глуп безнадежно. Думаешь, они знают, что делают?

Я остановился. Большую часть своих слов я переставал понимать, едва фраза была закончена. Казалось, что изо рта, который принадлежал мне, вырывалась речь другого человека. Хорошо знакомого, но очень далекого. Безусловно, я понимал, о чем шла речь. Связь с прошлым появлялась в тот самый момент, когда меня уносил разговор и наступало долгожданное расслабление, но обрывалась вновь, как только я пытался сконцентрироваться на том, что рассказал мгновение назад. Невыносимое чувство, будто смотришь в зеркало, где твое отражение исчезает, когда стараешься разглядеть какую-либо деталь, вроде шрама на щеке.

Прошлое было совсем рядом. Память заблокирована, но не уничтожена. Если не сдаваться и заставлять себя говорить, рано или поздно что-то важное вылезет наружу. Вероятно, и Седой понимал это, поэтому и провоцировал меня время от времени.

Если это так, у нас может получиться. А пока он все так же молчал, наблюдая за мной.

Мне не удалось раскачать себя вновь, чтобы выплеснуть еще одну волну. Кажется, я выдохся, и нужно вытаскивать меня из морока, пока не накрыла апатия, которая всегда следует за подобными всплесками.

– Пора устанавливать чашу, – сказал Седой, будто до этой фразы между нами ничего не происходило.

Как ни странно, его слова помогли мне выйти из ступора. Я подошел к рабочему столу, и мы принялись за работу.

3. Сомнения

Перед заходом солнца мы собирались на пирсе. Это было особое, мистическое место. Пирс выстреливал в глубь воды, расстилался над ее гладью таинственной дорогой, как бы соединяя два мира, ни в одном из которых для нас не было места.