День Рыка

Возможно, что в грандиозном обмане изначально не было никакого смысла. Была первоначальная идея, мы – в качестве доступных образцов, а дальше что-то вроде – «действуем по обстоятельствам» или «посмотрим, к чему приведет». Тогда многое становится на свои места, и тут следует прежде всего перестать копать, так как до истины и не добраться вовсе в силу ее отсутствия. В сундуке нет никаких сокровищ, он пуст и зарыт в землю только для того, чтобы не бросался в глаза и не занимал место.

Вот смеху-то будет, если я сойду с ума по личной прихоти, пока остальные сходят с ума, взявшись за руки. Только вот для них это станет возрождением, а для меня – потерей последнего ориентира.

Пока я отвлекался на подобные мысли, Седой умудрился в одиночку всунуть первый столб в подготовленный паз, и теперь они застыли друг напротив друга, мастер и его творение. Видимо, желание быть на равных со своим детищем оказалось столь велико, что я не услышал ни одной просьбы о помощи, они прошли этот путь вдвоем.

Он стоял и смотрел, я – молчал, абсолютная тишина и торжество момента, во всяком случае, мне показалось именно так.

– Что ты видишь? – спросил Седой наконец, даже не поворачиваясь в мою сторону.

Уже неплохо, меня признали, а значит, можно размять ноги и подойти ближе, чтобы рассмотреть изделие. Мне были знакомы детали выполненных мастером изображений, ведь именно я обрабатывал древесину, а потом проходил кистью вдоль резных узоров, заполняя пространство.

По имеющимся предписаниям, оставалось установить сверху еще одну часть, что-то вроде церемониальной чаши. Такая предназначалась каждому из столбов. Пока ни я, ни Седой, не имели представления о том, для чего они нужны. Оракул уходил от ответа, указывая на то, что «открытое станет значимым в свой час». Попробуй, разбери его загадки.

У меня были разные предложения насчет того, чем можно заполнить эти чаши. Но Седой не разделял моего юмора, к своему труду он относился серьезно. Одна неверная фраза – и я оказывался не у дел, так что наши диалоги происходили главным образом в моей голове, лишь там мне удавалось безопасно отшучиваться.

В создание тотемов мой напарник вкладывал не только силы и время. Вся эта история с Героем отражалась и на его работе, он сходил с ума, как остальные, но делал это по-своему – его безумие уходило в творчество. Седой выстроил свой метод существования: он поглощал бредни Оракула, а потом трансформировал их в монументы, разгружая себя ровно настолько, насколько необходимо, чтобы не присоединиться к группам на площади. Но был в этом и минус: он очеловечивал каждое творение, а потому критика вызывала злость, переходящую в неконтролируемый гнев.

Очеловечивание само по себе превращалось в культ. Седой давал тотемам имена, создавая безопасные отношения для вымещения скрытых чувств и эмоций.

Деревянные существа были преданы ему от момента рождения, почему не начать ценить их больше, чем людей? Ответственность минимальна, любая ошибка сойдет с рук, всегда можно сдать назад, сделать пару новых узоров или отшлифовать выступы.

Если вдруг выяснится, что в столбах появилось слишком много деталей, которые образовались исключительно по инициативе самого мастера, и ритуальная составляющая не соответствует Завету, то как в таком случае поступит Седой? Что ответит, если Оракул прямо заявит, что тотемы вышли из рамок канонов? Ведь, с одной стороны, он будет прав, это не наша игра и не наши правила. Но с другой – это будет уже не просто вмешательство в работу, а акт агрессии в отношении своеобразной связи с миром, мой напарник крепко держится в нем только благодаря способности наделять творения частью себя. Тут будет на что посмотреть.

– Что ты видишь? – повторил Седой. – Свет или Тьму?

Я плохо понимал, что он имел в виду, и сосредоточился на тотеме.

Темные борозды, куда не попадал свет от ламп, чередовались со светлыми. Я ходил вокруг столба, и процесс перехода из одного состояния в другое становился непрерывным.

– И то и другое. Они разделены, – сказал я.

– Этого достаточно, – ответил Седой. – Вполне достаточно, чтобы понять, но недостаточно, чтобы принять или разделить. Теперь не мельтеши.

Я вовсе не собирался мешать, мне еще дорога моя жизнь.

Интересно, исчерпал ли я лимит доверия на сегодня или нет. Обычно Седой снова замыкался в себе, и мне оставалось либо уйти и занять себя другими делами, либо просто наблюдать со стороны. До той поры, пока не придет время совместной работы или останется незавершенным какое-то дело, которое потребует только моего участия.

В принципе, мне нравилось работать в тишине, но рядом с Седым эта тишина казалась еще глубже, чем обычно. Как будто его тело поглощало лишние звуки во избежание любого отвлечения.

– «В начале сотворил Бог небо и землю, – снова заговорил Седой. – Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою. И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы. И назвал Бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день один». Хотел бы я знать, откуда помню эти строки. Их нет в Завете или Пророчестве. Но я должен был их произнести. Ты тоже чувствуешь, что здесь нет ничего из того, что может произойти само по себе? Ни единого шага без контроля сверху. Кто осуществляет управление? Ты же хотел поговорить со мной. Лучше момента не будет.

Меня не надо было просить дважды. Вот уж не ожидал, так не ожидал. Совсем неважно, зачем он произнес эти слова. Потому ли, что точно знал темы, на которые я могу говорить бесконечно, или это был просто способ поиздеваться надо мной, или же он и вправду прочувствовал на себе то, о чем я талдычу не затыкаясь, и теперь понял, что пора поднапрячься и попытаться хоть немного размотать клубок противоречий.

– Управление? Контроль? – начал я, пока мои мысли скапливались, чтобы вырваться наружу одним залпом. – Меня не мучает вопрос о том, есть ли этот самый контроль, он – есть. Нет ни одной причины сомневаться в этом. Подумай лучше вот о чем: зачем МЫ здесь? Есть ли смысл конкретно в нас? Какая-то тайная причина для выбора тебя и меня? Или какая-то бездушная машина прополола небольшой участок человеческой грядки, и вот мы оказались в роли сорняка, подцепленного и закинутого в стог по воле случая?

Тебя интересует контроль, а меня исключительность. Одно дело, если контролируют всех и вся потому, что не видят между нами никакой разницы, другое – если нас выбрали по определенной причине. Тогда выходит, что мы обладали, да и обладаем, какой-то особенностью, из-за которой нас и сослали сюда, ограничили во всем, включая память. Перспектива вырисовывается совершенно иная, не так ли?

Может быть, мы слишком умны или обладаем навыками, благодаря которым способны заменить одно из звеньев в цепи событий. Какая-то огромная структура, которой принадлежит место в этой цепи, окажется лишней, развалится, что не соответствует поставленным целям. Мы имеем полное право думать о себе во всех направлениях. Как плохо, так и хорошо. Оценивать ситуацию под любым углом. Я понимаю, что ты там, в своей голове, оказался здесь за грехи, проступки прошлого, но попробуй рассмотреть и другие варианты. Я не считаю тебя ошибкой распределения, да и себя тоже. Куда реальнее допущение о том, что мы – необходимый ресурс и убивать нас – расточительный маневр. Подозреваю, что это решило бы многие проблемы, но нет, без нас они не справятся. Неважно, с чем, главное, что от нас все еще что-то зависит, как бы ни казалось иначе. Где-то в недрах нашей памяти скрыты залежи ментального пластида, ты же еще помнишь, что такое взрывчатка? Эти запасы способны разрушить не только чье-то настоящее, но и будущее. Нас лишили доступа к хранилищу, но мы сами – детонатор, конструкцию которого скопировать не так-то легко. Так что прими себя, старик. Прими таким, как есть. Как неотъемлемую часть чего-то огромного и чертовски важного. Даже если ты не видишь вокруг ничего, кроме лжи и слабости. Со мной происходит то же самое, но я вытягиваю себя за волосы из этой ямы.

Я немного выдохся. Седой сидел в той же позе, и кажется, нисколько не противился моему словесному потоку. Не было никакого смысла ждать от него ответа прямо сейчас, ему всегда необходимо чуть больше времени, чтобы вода отступила, обнажая дно. А там уже можно собрать то, что потребуется усвоить. Его нутро сформирует решение, в котором не будет оболочки, одно ядро, сердечник, который пробивает цель ответным выстрелом. Это не зависит от того, что я скажу дальше, поэтому я продолжил, не получив никакого сигнала.