Домой
Шрифт:
– Нет уж, мальчик мой! Пришел в гости, принес корзину – изволь-ка угощаться…
Смущенный Володя взял хлеб. Нина рассмеялась:
– Да он всегда есть хочет на самом деле!
Лидия Васильевна укоризненно покачала головой:
– Нина, Нина… а кто сейчас сытый-то?
Володя покраснел. Есть хотелось постоянно. Они больше не голодали, но так вышло, что большая часть еды доставалась отцу и девочкам: мама считала, что в первую очередь надо подкармливать мужчину, а Володя отдавал часть своей порции Анюте и Эле – они девочки, не могут же они голодать?
Вспомнив все это, он покраснел еще больше. Чтобы скрыть смущение, он поднес к губам чашку, сделал глоток, но чай оказался слишком горячим, он поперхнулся и закашлялся, хлеб во рту превратился в кашу.
Тетя Лида заохала:
– Осторожнее, мальчик! И я-то, бестолочь, не сказала, что чай горячий! Ой, бедненький! Нинка! Что ты смеешься, бессердечная?
Володя наконец справился с хлебом и чаем и сердито посмотрел на Нину. Она действительно смеялась, успевая дуть на свой чай.
Ну ладно, мрачно подумал он, потом с ней поговорю. Но потом он представил, как смешно выглядел с чаем и хлебом во рту, и тоже засмеялся.
Глядя на них, улыбнулась и Лидия Васильевна.
– Глупые вы мои.
В прихожей постучали. Тетя Лида пошла открывать. В прихожей послышался женский голос. Нина скривилась:
– Варька пришла.
– Кто это?
– Потом расскажу.
В комнату вошла тетя Лида, за ней высокая некрасивая девушка.
– Гости?
Володя поежился от ее холодного тона.
– Нина с мальчиком в гости заглянули, – так же холодно сказала тетя Лида, – чаю хочешь?
– Не нужно… – рассеянно ответила Варя, – я на минутку заглянула. Лидия Васильевна, метрика моя у вас?
– У меня. Отдать тебе?
– Отдайте.
Тетя Лида открыла ящик буфета, достала плотную бумагу:
– Возьми.
– Спасибо. Сейчас пойду обратно в ячейку… у нас собрание.
– О чем вы будете говорить? – поинтересовалась любопытная Нина.
– О разном… – рассеянно сказала Варя, – гнать из наших рядов случайных будем. Чистить.
– Случайные – это кто?
– Классово нам чуждые. Вот к нам в ячейку прибился парень – у его отца фабрика была. На прошлом собрании выкинули его. Из семьи эксплоататоров!
– А если сын эксплуататоров – так нельзя в ячейку?
– Почему нельзя? Мы ему сразу сказали – отрекись от родителей, от прошлого – и милости просим! Зачем тебе такое прошлое?
– Вот как! – удивилась Нина.
– Меня тоже спрашивали. Но я что – отец умер, а вы, Лидия Васильевна, мне не мать…
– Да и слава богу, что не мать, – отозвалась тетя Лида, – уберег бог от такой доченьки.
– Это вы что хотите сказать? – прищурилась Варя.
– Ступай, Варя. Ты все взяла?
– Все.
– Ну и с богом.
Варя злобно посмотрела на мачеху:
– Бога нет.
И вышла за дверь.
Тетя Лида покачала головой:
– Вот ведь бывает… повезло Ивану – не дожил до такого.
– Да не бывает такого! – воскликнула Нина, – она так пошутила?
– Все бывает, Нина. Ладно, ребята, собирайтесь.
Скоро темнеть начнет. И скажи Арсению, чтобы больше вас не отпускал.В молчании они дошли до моста и остановилась посмотреть на Смольный.
– Кто она такая, эта Варя? – спросил Володя.
– Дочка покойного мужа тети Лиды. Она с мужем недолго прожила, он умер, а дочка с тетей Лидой жить не захотела, к своей тетке ушла. Ну, у тети Лиды я есть.
– Дура какая-то…
– Нас послушать, Володя, все дураки, кроме нас с тобой, – улыбнулась Нина, – хотя она и на самом деле дура. Тетя Лида говорит, у них там не просто ячейка, а коммуна – во как!
Арсений Васильевич встречал их на углу с Загородным:
– Что долго-то? Я с ума схожу. Не отпущу больше!
– Да ладно, папа, – перебила его Нина, – мы тебе сейчас про Варьку расскажем!
Арсений Васильевич про Варьку выслушал без интереса.
Занятия в школе не прерывались и летом. Нина притащила бумагу:
«В комиссариате просвещения решено учеников на каникулы не отпускать и не заканчивать весною текущий учебный год, иначе говоря летние школьные занятия должны быть рассматриваемы как продолжение текущего учебного года, который закончится в августе. Вопрос о порядке увольнения в отпуск учащимся еще окончательно не выяснен»
– Что это за ерунда? – недоумевал Арсений Васильевич, читая принесенную Ниной бумажку, – что, каникул не будет? Нет уж, Ниночка, ни в коем случае: я тебе справку достану.
– Да ну, папа! – отбивалась Нина, – я лучше буду в школу ходить. У нас столько интересного там!
– Что интересного? – хмуро спрашивал отец, – мастерская портняжного и сапожного искусства?
Нина как-то сорвала объявление, где учащихся трудовых школ приглашали на курсы по портняжному и сапожному мастерству. Арсений Васильевич нашел бумажку на обеденном столе и удивился:
– Это что, ты хочешь пойти учиться? Когда мастерская была – не хотела, а сейчас пойдешь?
Не было больше ни магазина, ни мастерской. Сам Арсений Васильевич служил по разным магазинам или конторам – счетоводом, бухгалтером, управляющим. Всякий раз он старался найти место получше, с лучшими условиями, если что-то не нравилось, сразу уходил.
Лида работала в своей же мастерской – не захотела бросать:
– Эти дуры ведь с криками «все общее» машинки переломают. А так я присматриваю.
Работницы ее побаивались, и мастерская, ставшая государственной, работала.
Школа тоже работала – почти без перебоев. Иногда отключали свет или не было отопления, тогда учеников распускали по домам.
Зима девятнадцатого-двадцатого годов выдалась холодной. Смирновы закрыли спальни и жили в гостиной – Нина спала на одном диване, отец на другом. Новые условия даже нравились – прежде чем заснуть, они болтали до полуночи. Иногда приходила тетя Лида, она спала на третьем диване, и тогда разговоры не прекращались до утра.