Ельцин

Наблюдая за происходящим из Кремля, президент сознавал опасность своего полицентрического modus operandi. Начиная с 1991 года он ввел в действие несколько «предохранителей», нацеленных на предотвращение распада государственного аппарата на мелкие, враждебно настроенные части и последующего наступления хаоса. Одним из таких средств стало установление полного контроля над сверхчувствительным участком — национальной безопасностью и внешней политикой. Эти вопросы решались только президентом и главами соответствующих учреждений. Ельцин каждую неделю лично встречался с министром иностранных дел, руководителем службы внешней разведки и главами ФСБ и МВД, исключив из рассмотрения этих вопросов как премьер-министра, так и большинство кремлевских работников.

Еще одним незамысловатым способом контроля стало размещение на стратегических постах своих ставленников из числа приобретенных на более ранних этапах политической карьеры знакомых, как традиционно поступали руководители КПСС. Поскольку работа Ельцина в Московской партийной организации продолжалась недолго и сопровождалась потрясениями, лишь немногие сотрудники МГК получили работу в президентском аппарате. Исключение составили Виктор Илюшин (начинавший свою карьеру вместе с Ельциным в Свердловске), Валерий Семенченко и Михаил Полторанин. Лучшей опорой Ельцина была «свердловская диаспора», где он нашел себе руководителя Администрации Президента с 1991 по 1993 год (Юрий Петров), первого помощника с 1991 по 1996 год (Илюшин), руководителя хозяйственного управления (партаппаратчик со стажем Федор Морщаков, занимавший этот пост до прихода Павла Бородина) и агента президента в Совете министров и Совете безопасности (Олег Лобов) [1243] . Геннадий Бурбулис, главный спичрайтер Людмила Пихоя и ее коллега Александр Ильин тоже были свердловчанами; все они преподавали в учебном заведении, которое, на их счастье, оказалось ельцинской альма-матер, — в Уральском политехническом институте [1244] . «В кругу земляков чувствуешь себя увереннее, теплее», — говорит Пихоя [1245] . Впрочем, на земляков Ельцин опирался умеренно, опасаясь обвинений в местничестве и желая сохранить полную свободу в кадровой политике. Бурбулис покинул президента в конце 1992 года, Петров — в начале 1993 года; за ними последовали и остальные. После этого свердловчан в администрации больше не появлялось.

1243

Морщаков был на 15 лет старше Ельцина. В Свердловске, на заре ельцинской карьеры, он был его покровителем, а также организовывал для него охоту на уток и лосей (см. главы 3 и 4). Когда Ельцин был Председателем Верховного Совета РСФСР, он пригласил Морщакова на работу. Петров и Лобов были немного моложе Ельцина, а Илюшин — моложе его на 16 лет. Последний родился в Нижнем Тагиле (как Петров) и был первым секретарем Свердловского горкома комсомола и членом бюро обкома КПСС. Лобов был вице-премьером и первым вице-премьером в 1991, 1993, 1996 и 1996–1997 годах, а с 1993 по 1996 год занимал пост секретаря Совета безопасности. Еще один свердловчанин, Евгений Бычков, до 1996 года возглавлял Государственный комитет по драгоценным металлам, но на этот пост его в 1985 году назначил еще Горбачев. Одним из его заместителей после 1991 года был Юрий Корнилов, бывший руководитель свердловского отделения КГБ.

1244

Людмила Пихоя еще преподавала в УПИ, когда решила присоединиться к Ельцину. Бурбулис был связан с УПИ с 1974 по 1983 год. Одновременно с Пихоя в Москву приехали еще три сотрудника УПИ.

1245

Людмила Пихоя, интервью с автором, 26 сентября 2001.

С этой тактикой была связана и ельцинская привычка искать и находить новых фаворитов. Ими могли стать разнообразные знакомые и люди, с которыми было приятно проводить время, — с ними у Ельцина складывались неформальные отношения. Примерами таких любимчиков могут быть Олег Сосковец или первый вице-премьер в 1992–1993 годах и председатель Совета Федерации в 1994–1995 годах Владимир Шумейко. Фавориты могли быть и из числа «младотурок», сторонников реформ, как, например, Анатолий Чубайс, Борис Федоров и Сергей Шахрай. Чтобы продемонстрировать свою симпатию Федорову, жаловавшемуся на премьер-министра, Ельцин несколько раз в его присутствии звонил Черномырдину. Федоров видел особую доверительность в том, что Ельцин не говорил Виктору Степановичу, что не один в кабинете, и гримасничал во время беседы [1246] .

1246

Интервью Н. Федорова.

Персонализация и разъединенность в государственном аппарате могли бы корректироваться благодаря коллегиальной системе обобщения информации, разборам конфликтов и служению единой цели. Ельцин же упрямо стоял против чего-либо подобного — и это совершенно неудивительно, если принять во внимание его индивидуализм и интуитивный подход к политической деятельности. Будучи не понаслышке знаком с изобилием различных комитетов, бюро и секретариатов, существовавшим в коммунистические времена, он приобрел отвращение к коллективному принятию решений, из чего можно сделать вывод о том, что к советскому наследию Ельцин относился весьма избирательно.

В течение семи месяцев 1991–1992 годов, когда Ельцин совмещал посты президента и премьер-министра, ему приходилось председательствовать на заседаниях Совета министров. Он не испытывал ничего, кроме неприязни, и к этой неповоротливой организации, и к унылой атмосфере, царившей на этих встречах. Бурбулис и Гайдар, понаблюдав несколько месяцев за тем, как Ельцин, будто лунатик, продирается через скучную процедуру заседаний, предложили собираться два раза в неделю. По вторникам проходило рабочее совещание с бутербродами и чаем, на котором Ельцин не присутствовал; еще одна встреча — уже с его участием — происходила по четвергам, на ней одобрялись решения, принятые во вторник. Ельцин с облегчением переложил всю кабинетную бумажную работу на Бурбулиса, а после весны 1992 года — на Гайдара [1247] . Ельцинская конституция давала президенту право (он сам вписал эту статью в проект) возглавлять любое заседание Совета министров. После 1993 года он использовал это право крайне редко (и всего два раза на протяжении второго срока) и в основном для того, чтобы сделать заявление перед телевизионными камерами. Установившаяся практика работы и солидные размеры Совета мешали Ельцину воспринимать его в качестве способного на серьезные решения органа, как это было и с его советским предшественником. 50–60 чиновников сидели в зале, глядя вперед, словно школьники в классе. Все замечания делались через микрофон с трибуны, стоявшей в передней части зала. Голосования практически никогда не проводились.

1247

В мемуарах (Ельцин Б. Записки президента. С. 247) Ельцин в первые месяцы называет Бурбулиса «реальным главой кабинета министров». Вскоре его в этой роли сменил Гайдар. Ельцин лишь пару раз вмешивался в ход заседаний кабинета, выступая по спорным вопросам. В декабре 1992 года он критиковал пожилого министра здравоохранения Андрея Воробьева, который потерял сознание; через несколько дней президент его уволил. В 1996 году Воробьев принимал участие в лечении Ельцина. Сергей Колесников, главный спичрайтер Черномырдина, интервью с автором, 8 июня 2000.

Больше надежд на восстановление управляемости государства подавал российский Государственный совет, функционировавший в 1991–1992 годах. Совет был создан в июле 1991 года по замыслу Бурбулиса и группы интеллигентов-западников, объединившихся вокруг Ельцина во время его борьбы за власть. Они хотели сформировать коллегиальный орган, который заседал бы на высшем уровне и определял курс и приоритеты, не увязая в деталях. Предполагалось, что члены Совета будут иметь личный доступ к президенту; он должен был председательствовать на их формальных встречах, нацеленных на изучение общей картины. Бурбулис намеревался превратить Госсовет в орган, способный модернизировать процесс принятия политических решений, и видел его роль в том, чтобы стать аналитическим центром для работы над руководящими идеями. Совет должен был «разрабатывать для главы государства принципиальные вопросы развития страны и собрать под его крышей единомышленников, разбросанных по другим структурам» [1248] .

1248

Геннадий Бурбулис, третье интервью, проведенное Евгенией Альбац, 31 августа 2001. Госсовет заменил собой Политический консультативный совет, созданный Бурбулисом для Ельцина в бытность его руководителем российского парламента в 1990 году. Помимо сбора информации для Ельцина, эта организация была создана еще и для того, чтобы перетянуть на его сторону симпатии московской интеллигенции и дать ему преимущество перед Горбачевым.

Главными членами Госсовета были Бурбулис и пять «государственных советников», назначенных Ельциным ответственными за реформы в специфических секторах: Екатерина Лахова отвечала за женские и социальные проблемы, Сергей Шахрай — за законодательные инициативы, Юрий Скоков — за оборону, Сергей Станкевич — за политику, Галина Старовойтова — за национальные вопросы. Бурбулис, Шахрай, Станкевич и Старовойтова были передовыми учеными; Лахова, педиатр из Свердловска, занимала центристские позиции; Скоков был чиновником и охранительным державником. Вместе с ними в состав Совета входили пять министров, придерживавшихся либеральных взглядов [1249] . Егор Гайдар и вице-президент Руцкой, боясь быть отстраненными от принятия решений, попросили права участвовать в его работе. Бурбулис, отклонивший предложение возглавить президентскую администрацию, оказался не самым подходящим агитатором за подобный институт. Юрий Петров, Виктор Илюшин и ветераны партийного аппарата, к которым Ельцин обращался за помощью, дали работе Госсовета самую холодную оценку, равно как и министры и парламентарии, не желавшие делиться властью [1250] .

1249

Членами кабинета были Эдуард Днепров (министр образования), Николай Федоров (министр юстиции), Андрей Козырев (министр иностранных дел), Валерий Махарадзе (вице-премьер) и Александр Шохин (вице-премьер и министр труда). Когда Шахрай в декабре 1991 года стал вице-премьером, он сохранил и должность государственного советника.

1250

«Создатели новой структуры… вдохновлялись идеей „конструктивного государства“, которое противопоставлялось „разлагающему государству“, основанному на аппаратных „ходах“, „коридорной проходимости“, системе личных связей и взаимных услуг. По всей видимости, лидеры Госсовета видели источник этого зла в старом аппарате российского Совмина». Бурбулис восстановил против себя других, попытавшись добиться для Госсовета права просматривать все черновики президентских указов. См.: Леонтьев М. Россия без правительства // Независимая газета. 1991. 5 октября.

Злословие осталось бы безрезультатным, если бы Ельцин не терзался сомнениями. Они были связаны с подоплекой существования совета, которая, как позже честно признался Станкевич, состояла в том, чтобы «компенсировать» ельцинские «недостатки» и его недостаточное «видение будущего» [1251] . Известный своей нелюбовью к наставлениям, Ельцин всячески уклонялся от совместной с Госсоветом работы. Он не придерживался твердого расписания, не назначал новых советников и пропускал большую часть ранних заседаний. Их приходилось вести Бурбулису, что было нелегко с учетом того, что за столом собирались политические тяжеловесы. Прочитав в прессе о том, что совет поднимает работу правительства на новую высоту и что Бурбулис превратился в «серого кардинала», который дергает за ниточки из-за кулис, Ельцин оскорбился: «Это, конечно, чушь: для того чтобы быть „кардиналом“, надо иметь в кресле президента безвольную фигуру, мягкую и апатичную» — прилагательные, несовместимые с характером президента России [1252] . Госсовет собирался дважды в месяц, пока в мае 1992 года Ельцин его не распустил. Среди государственных советников, теперь называвшихся «президентскими», самую удачную карьеру сделал Шахрай, который стал министром; Лахова занялась избирательной политикой, а Скоков остался в Совете безопасности, созданном по указу Ельцина в апреле 1992 года. Бурбулис и Старовойтова были уволены в ноябре 1992 года, а потерявший кремлевский кабинет и связь с президентом Станкевич — в декабре 1993 года [1253] . Президентский совет под председательством Ельцина продолжал функционировать на общественных началах в течение его первого срока. В состав совета входили около тридцати «законодателей мнений», и работа в нем представляла собой нечто вроде смотрин для будущих помощников.

1251

Сергей Станкевич, интервью с автором, 29 мая 2001. О том же во втором интервью с автором говорил Сергей Шахрай, 24 января 2001.

1252

Ельцин Б. Записки президента. С. 242.

1253

Станкевича обвиняли в коррупции после инцидента в 1993 году. В 1995 году он покинул Россию и вернулся в 1999-м, после снятия обвинений. Вплоть до конца 1993 года с Ельциным оставалась группа из 10–11 советников, причем многие из них служили без оплаты. Они осуществляли очень мало влияния — как коллективно, так и по отдельности. Впоследствии Ельцин сохранял рядом с собой несколько человек с таким званием.

Время от времени журналисты и аналитики заявляли, что какой-нибудь другой орган добился успеха там, где это не удалось Госсовету. Рассуждения на эту тему неизбежно всем наскучили. От скромных просьб сотрудников о встрече с президентом в узком кругу отшучивались. В 1994 году на приеме в честь 63-летия Ельцина Георгий Сатаров приветствовал президента и сказал, что было бы хорошо, если бы все его помощники могли собираться на встречу с ним раз в неделю. Ельцин отказался: «Зачем это? Разве каждый из вас не может зайти ко мне и поговорить? Вы что, хотите вернуть практику Политбюро?» [1254]

1254

Костиков В. Роман с президентом. С. 322. Большая часть спекуляций по поводу суперкоординатора была связана с Советом безопасности. Основатель и секретарь этого института Юрий Скоков и возглавлявший его недолгое время в 1996 году Александр Лебедь использовали Совет безопасности в качестве трамплина в политической карьере, но способность совета что-либо координировать была весьма слабой.

Большее значение Ельцин придавал двум другим способам повышения управляемости исполнительной власти. Первый — это внеслужебное общение, прием, который он использовал еще в Свердловском обкоме. Этому отчасти способствовал новый жилой дом в Крылатском, где Ельцины официально поселились в 1994 году. Во время новоселья под живой оркестр здесь танцевали Черномырдин, Коржаков, Гайдар, Бородин и Юрий Лужков. Вопреки ожиданиям, дом не способствовал укреплению дружеских чувств, поскольку ельцинская семья редко ночевала в городской квартире, как и другие прописанные в доме жильцы, предпочитавшие свои загородные резиденции. Те, кто все же появлялся, избегали соседей из-за политических разногласий и нежелания постоянно находиться в замкнутом обществе одних и тех же людей [1255] .

1255

См.: Коржаков А. Борис Ельцин. С. 140–150. Коржаков пишет, что Ельцин хотел, чтобы в доме была коммунальная прачечная и квартира, где жильцы могли бы устраивать встречи и вечеринки (ни то ни другое желание его не реализовались). Дочь Ельцина говорила, что с 1994 по 2000 год он в этой квартире «ночевал буквально пару раз». Дьяченко Т. Папа хотел отпраздновать юбилей по-домашнему // Комсомольская правда. 2001. 1 февраля. Владимир Шевченко говорит об отвращении Ельцина к дому точно так же, как Ельцин в своих мемуарах объясняет отношение к Геннадию Бурбулису: «Психологически это очень тяжело и неоправданно: и дома, и на службе видеть одни и те же лица и вести одни и те же разговоры». Цит. по: Шевченко В. Повседневная жизнь Кремля при президентах. М.: Молодая гвардия, 2004. С. 36.

Больше усилий Ельцин приложил к созданию так называемого Президентского клуба. Клуб был основан в июне 1993 года и занял помещение, принадлежавшее ранее ЦК КПСС — дом № 42 по улице Косыгина на Воробьевых (бывших Ленинских) горах. Идею Ельцину подсказали Коржаков и Шамиль Тарпищев, а за образец был взят спортивный клуб «Ильинка», принадлежавший Совету министров. Клуб включал в себя спортивный комплекс (крытые теннисные корты, плавательный бассейн, зал с тренажерами), комнаты отдыха, ресторан и кинотеатр. Ельцин играл в теннис в паре с Тарпищевым два раза в неделю, а остальные — по возможности. Здесь проходили самые бесшабашные «банные» вечеринки и ужины, а вместе с едой и напитками поглощалось немало политических слухов. Ельцин был президентом собственного клуба, созданного для «людей, близких по духу, по взглядам, симпатичных друг другу, которых всегда хочется видеть» [1256] .

1256

Ельцин Б. Записки президента. С. 341.