Ельцин
Шрифт:
События следующего года побудили Ельцина пересмотреть свое решение. Через неделю после роспуска Верховного Совета в сентябре 1993 года он заявил, что летом 1994 года собирается принять участие в президентских выборах в качестве кандидата, но в ноябре вдруг вновь отказался от этой мысли. В марте 1994 года, когда в «Известиях» появилась статья, утверждавшая, что он будет принимать участие в следующих выборах «лишь в качестве избирателя», Ельцин тут же поручил своему пресс-секретарю убедить газету опубликовать новую статью, в которой говорилось бы, что у него нет определенного мнения по поводу участия в выборах. Но позже в том же году возникла новая идея — в интересах политической стабильности в стране перенести назначенные на 1995-й год выборы в Госдуму, а также, возможно, и президентские выборы, запланированные на 1996-й год. Геннадий Бурбулис, который более не являлся членом правительства, но все еще играл видную роль в либеральном бомонде, хотел, чтобы Ельцин собственным указом продлил срок президентства на два года и не шел на повторные выборы. Хотя такие предложения были чреваты конституционными осложнениями, Ельцин был не против использовать их в игре. Помощники пребывали в полном неведении относительно его истинных намерений, но к лету 1994 года у них сформировалось впечатление, что президент собирается баллотироваться, будь то в 1996 или 1998 году, а им самим следует приступить к работе. Таков был лейтмотив замечаний, которые сотрудники не раз слышали от Ельцина в 1995 году [1282] .
1282
Батурин Ю. М. и др. Эпоха Ельцина: очерки политической истории. М.: ВАГРИУС, 2001. С. 525–530; Георгий Сатаров, первое интервью с автором, 5 июня 2000.
Во имя воссоединения с электоратом
1283
Язвительный комментарий по этому поводу см.: Костиков В. Роман с президентом: записки пресс-секретаря. М.: ВАГРИУС, 1997. С. 120–121.
1284
Сергей Медведев, интервью с автором, 28 мая 2001.
1285
См.: http://www.fotuva.org/newsletters/fot13.html.
Несмотря на трудные времена, россияне после 1991 года редко устраивали Ельцину недружественный прием. Сопровождавшие его корреспонденты видели, как загораются глаза местных жителей, когда синий президентский вертолет Ми-8 приземляется на площадке, особенно если Ельцин оставлял телохранителей и шел прямо в толпу. «Стоим [до появления Ельцина], расспрашиваем людей: „Что вы думаете о Ельцине?“ Люди стоят, ругаются — чудовищно просто! „Вы нам только его подайте, мы его сейчас на части разорвем!“ и прочее. Тут появляется Ельцин, предположим, уже даже в не очень хорошей форме. Уже просто так идет. И вдруг все эти люди кричат: „Ах, Борис Николаевич, здоровья вам, родной вы наш!“» [1286] Эти сентиментальные сцены многое говорят о российской традиции почтительного отношения к лидерам. Люди часто обращались к Ельцину с просьбами решить семейные или местные проблемы; его помощники записывали эти прошения, а потом передавали их чиновникам центрального или местного подчинения.
1286
Татьяна Малкина, интервью с автором, 13 июня 2001.
Тем не менее Ельцин все меньше и меньше лицом к лицу общался с рядовыми гражданами. После конституционного кризиса 1993 года его стали сильнее охранять; меры безопасности усилились еще больше с началом чеченской войны. Некоторые губернаторы советовали ему воздерживаться от встреч с людьми в их регионах. Поездку, запланированную на весну 1995 года, пришлось прервать после первой же остановки, так как граждане не проявили никакого интереса к происходящему [1287] . Импровизированные контакты Ельцина с массами, как отмечали журналисты, становились все более формальными. «Он любил выйти к толпе, толпу похлопать так по плечу… и уйти», — вспоминает Татьяна Малкина, журналист газеты «Сегодня». По ее словам, Ельцин перестал видеть «людей» и начал воспринимать их только как «народ» [1288] .
1287
См.: Коржаков А. Борис Ельцин. С. 329–331; Shleifer А., Treisman D. Without a Map: Political Tactics and Economic Reform in Russia. Cambridge, Mass.: MIT Press, 2000. Р. 47.
1288
Интервью Малкиной. Она добавила, что Ельцин время от времени вел себя так, словно находился в трансе или был «нездешним».
По мере приближения избирательного сезона 1995/96 года становилось все яснее, что Ельцину недостает ключевого ресурса, которым располагают все политические лидеры в странах зрелой демократии — эффективной партии. Постсоветская Россия была питательной средой для политических партий и протопартий, принимавших все идеологические оттенки — от фашизма до феминизма (в 1995 году было зарегистрировано 273 партийные организации). Надо признать, что количество не перерастало в качество, и многие такие организации были созданными на скорую руку однодневками, опирающимися на одну-единственную личность [1289] . Дело в том, что партия или массовое движение укрепили бы позиции Ельцина, расширили бы на парламентской избирательной арене его организационные возможности, которые можно было бы использовать и в президентской кампании.
1289
См.: Fish M. S. Russia’s Fourth Transition // Journal of Democracy. № 5 (July 1994). Р. 31–42; Howard M. M. The Weakness of Civil Society in Post-Communist Europe. Cambridge: Cambridge University Press, 2003; Hale H. E. Why Not Parties in Russia? Democracy, Federalism, and the State. Cambridge: Cambridge University Press, 2006.
Недостатка в идеях для создания ельцинской партии не было. На заре его президентства советники Геннадий Бурбулис, Сергей Станкевич и Галина Старовойтова продвигали идею общенациональной партии, предлагая назвать ее «Августовским блоком» в честь победы над путчистами. В марте 1992 года Ельцин принял представителей десятков демократических организаций и заявил, что выступает за создание партии в поддержку реформ — Собрание граждан Российской Федерации. Эта инициатива ограничилась единственным уставным совещанием, проведенным в апреле под председательством Бурбулиса. Идея возродилась в июне 1992 года, когда было создано «Объединение в поддержку демократии и реформ», куда вошли 43 группы реформаторов. Во время консультаций Ельцин поддержал новое объединение, сказав, что в принципе готов его возглавить, и даже высказал пожелание, чтобы в названии новой партии присутствовали слова «народная» или «демократическая». Это начинание также ни к чему не привело. Затем, после референдума, проведенного в апреле 1993 года, Бурбулис и Станкевич решили, что им удалось привлечь президента в «Лигу двадцать пятого апреля» или «Апрельский союз» того же толка. И снова они не смогли заставить Ельцина действовать [1290] .
1290
Источник: различные сообщения в прессе; второе интервью с Геннадием Бурбулисом, проведенное Евгенией Альбац, 14 февраля 2001; Сергей Станкевич, интервью с автором, 29 мая 2001.
На думских выборах 1993 года появилось дружественное Ельцину избирательное объединение «Выбор России». Даже без вмешательства президента в него вошли министры и интеллектуалы-реформаторы, рассчитывавшие на симбиоз со своим героем: «У нас в блоке есть четко выраженный лидер — президент Борис Николаевич Ельцин» [1291] . Ельцин намекнул возглавившему список кандидатов Егору Гайдару, что будет на их стороне. Во время октябрьской поездки в Японию он пообещал Гайдару выступить на съезде партии и поддержать ее список кандидатов — но так этого и не сделал. Направив все силы и энергию на составление и ратификацию конституции, Ельцин решил не присутствовать на съезде и не высказываться в поддержку новой партии и не возражал, когда министр Сергей Шахрай сформировал собственный избирательный список — Партию российского единства и согласия. Запланированная после поездки в Японию встреча с руководителями «Выбора России» превратилась в президентский монолог,
посвященный обстановке в Азии [1292] . По оценкам Егора Тимуровича, если бы Ельцин поддержал «Выбор России», партия получила бы на 10 % голосов больше и стала бы бесспорным победителем выборов [1293] .1291
Красников Е. Демократы создают избирательный блок // Независимая газета. 1993. 17 июня.
1292
Эти подробности из второго интервью Гайдара, 31 января 2002. Гайдар был обижен тем, что Ельцин не сказал ему лично, что не готов присутствовать на съезде движения «Выбор России», а предоставит эту честь Виктору Илюшину. Министр Александр Шохин и советник президента Сергей Станкевич вместе с Шахраем входили в список его Партии российского единства и согласия.
1293
Второе интервью Гайдара. Партия «Выбор России» получила 16 % голосов по партийным спискам — на 7 % меньше ЛДПР Владимира Жириновского. Мини-партия Шахрая набрала 7 %, которые в совокупности с голосами, собранными «Выбором России», могли бы принести демократам ничью с ЛДПР даже без помощи Ельцина.
Следующая попытка организовать партию была предпринята в 1994–1995 годах главой президентской администрации Сергеем Филатовым. Они с Александром Яковлевым основали и в феврале 1995 года зарегистрировали Российскую партию социальной демократии, декларирующую приверженность демократическим ценностям и смешанной экономике. Филатов и Яковлев считали, что Ельцин обещал им поддержать партию в финансовом отношении, высказать свое одобрение на следующих думских выборах, а затем возглавить ее [1294] . Несмотря на все уверения, Ельцин не оправдал их надежд. Подстрекаемый Шахраем, который уже сыграл противоречивую роль в 1993 году, он согласился на создание не одного, а сразу двух пропрезидентских списков. «Наш дом — Россия», возглавленная Виктором Черномырдиным, была правоцентристским по программе объединением (правое в том отношении, что отдавало предпочтение рыночной экономике перед правительственным контролем); блок, который возглавил спикер Думы Иван Рыбкин, был левоцентристским (левым, поскольку сохранял веру в идею государственного контроля над рынком). 25 апреля 1995 года Ельцин поспешил раскрыть свои планы относительно создания двух блоков журналистам и заявил, что они будут действовать координированно, «двумя колоннами», что означало, что оба блока нацелены на сохранение существующего положения. После этого он и пальцем не пошевелил для того, чтобы помочь той или другой организации, хотя, выступая по телевидению 15 декабря, высказался против командной экономики и планов восстановления Советского Союза. Рыбкин предполагал, что имеет право упрекать премьера и правительство, но обнаружил, что Черномырдин каждый раз выражает недовольство ему и Ельцину, а кроме того, Рыбкину не хватало средств на ведение избирательной кампании [1295] . В день выборов, 17 декабря, он с трудом набрал всего 1 % голосов. Блок «Наш дом — Россия» намного превосходил его в плане материальных ресурсов, и в кандидатском списке этой партии числились 36 губернаторов. И все же Ельцин делал уничижительные замечания по поводу способности партии одержать победу, поэтому она не могла претендовать на то, что выступает от лица президента. Черномырдин заметил по этому поводу Коржакову: «А я ему сразу сказал: „Борис Николаевич, это моя разве инициатива? Эта нам всем надо. Зачем вам нужно было так говорить?“» Ельцин оставался равнодушен. «Но меня и сейчас губернаторы спрашивают: „Мы не можем понять: вы вместе или не вместе?“ Я говорю: „Вы что? Почему вы не можете понять?“ — „Не можем понять, и все“» [1296] . 17 декабря «Наш дом — Россия» набрал всего 10 % голосов. Победила на выборах с 23 % голосов избирателей КПРФ, абсолютно оппозиционная Ельцину; коммунистам досталось наибольшее число мест в парламенте.
1294
Первое интервью автора с Сергеем Филатовым, 25 мая 2000, и второе интервью с Александром Яковлевым, 29 марта 2004.
1295
Иван Рыбкин, интервью с автором, 29 мая 2001; первое интервью Сатарова.
1296
Коржаков А. Борис Ельцин. С. 382.
К чему было все это маневрирование с поддержкой партии? Во время своего президентства Ельцин так и не дал ответа на этот вопрос. В интервью со мной после отставки он высказался таким образом:
«Слишком большую отрыжку имела КПСС. Я к слову „партия“ относился с большим негативом. У меня аллергия против этого. Поэтому я не хотел ни в какую партию вступать и так и не вступил, поэтому я не состою ни в какой партии и сейчас… У меня же против [создания] единой партии было определенное негативное отношение… [Считал, что президент должен быть] выше партийных интересов, на то он и президент. Он должен уважать все партии зарегистрированные, все общественные течения, помогать им, прислушиваться к ним. Вот так вот. Но не быть членом одной партии, когда потом бы занимался как президент лоббизмом этой партии. Это неправильно… Не отдавать предпочтение — это главное мое было кредо… Да, президент должен быть выше этого» [1297] .
1297
Борис Ельцин, второе интервью с автором, 9 февраля 2000.
Ельцин, в прошлом отторженный правящей партией, с удовольствием освободился от нее и от всего, что было связано с этой раболепной культурой. Он считал, что в настоящем президент России должен быть выше партийной принадлежности и представлять интересы народа в целом — в духе своей конституции. Политическая элита отчетливо ощущала его нежелание «лоббировать» интересы какой-либо организации. Как отмечал один бывший активист Межрегиональной депутатской группы, Ельцин с начала 1990-х годов «не хотел появления структуры, которая могла бы навязывать ему необходимость согласованных решений. Он всегда хотел иметь возможность делать то, что он хочет» [1298] . С такой точки зрения партия была скорее вредна не в отношении ограничения возможностей своих членов, а в отношении возможностей лидера. Ельцин видел, каких усилий стоило Горбачеву управление и КПСС, и Советским государством, тогда как он сам, как оппозиционер, после выхода из партии в 1990 году обрел свободу действий. Он не был уверен в том, насколько благосклонно привыкшая к свободе российская политическая элита отнесется к попыткам восстановления той или иной формы партийной дисциплины. Кроме того, он знал, что партийные организации в открытых или полуоткрытых политических системах позволяют расти новым лидерам, любой из которых представляет собой угрозу для альфа-лидера, если его хватка ослабеет. В 1995 году Ельцин хотел, чтобы блок «Наш дом — Россия» провел думскую кампанию успешно, но не настолько успешно, чтобы Черномырдин стал потенциальным претендентом на президентское кресло. В интервью пять лет спустя Черномырдин говорил, что ельцинское «близкое окружение боялось, что Черномырдин много набирает» в преддверии 1996 года [1299] . Подобная позиция приближенных была возможна только с ведома президента.
1298
Евгений Савастьянов, интервью с автором, 9 июня 2000.
1299
Виктор Черномырдин, интервью с автором, 15 сентября 2000. Больше всего, по его мнению, беспокоились группа Коржакова — Сосковца и Виктор Илюшин. См. также: Батурин Ю. и др. Эпоха Ельцина. С. 541.
Ельцинская аллергия на любую партию вполне соответствовала его стилю работы и управления — интуитивному и харизматичному, а не рассудочному и опирающемуся на институты. Как и в случае с его нежеланием заниматься пропагандой необходимых России перемен, он слишком сильно старался избавиться от всего, что напоминало бы тоталитарное прошлое. Порой, когда он видел спасение в обращении непосредственно к народу, бессменная партийная машина могла ставить ему палки в колеса. Но партия могла работать и в интересах лидера — формировать бренд, с которым граждане могли бы отождествляться, делить ответственность за принятие государственных решений и служить генератором и хранилищем идей. Без собственной партии Ельцину, как пишет Олег Попцов, было трудно дать ответ на вопрос: «С кем президент?» [1300] . Шарль де Голль, который пренебрежительно называл Четвертую республику «режимом партий», разделяющим общество, в своей Пятой республике сумел оценить преимущества, даваемые ему Союзом за новую республику — объединяющей, пропрезидентской квазипартией. Ельцин в России к такому выводу так и не пришел.
1300
Попцов О. Хроника времен «Царя Бориса». М.: Совершенно секретно, 1995. С. 220.