Энеида(илл. А. Базилевича)

[32]Эней пугливо озирался, Дрожал, но вверился судьбе; Сквозь дебри живо продирался, Поблажки не давал себе. Когда же засияло в пуще, Эней перепугался пуще, По поздно было отступать. Себя не помня, очутился Под яблоней — и удивился. Рукой за ветку сразу хвать! [33Эней не размышлял нимало, Напрягся, дернул что есть сил, И древесина затрещала. Он ветку мигом отломил. Немедля из лесу дал драла. Бежал — земля под ним дрожала, И ног не чуял второпях. Бежал без духу, оголтело, Ему колючки рвали тело. Примчался, ровно черт, в репьях. [34]Троян увидя, повалился, Уж больно был он утомлен. Хоть выжми, потом весь облился, Едва не захлебнулся он. Страшась божественного гнева, Отборный скот пригнать из хлева Велел поспешно молодец И в жертву тем, кто пеклом правит, Кто грешных тормошит и давит, Обречь козлов, быков, овец. [35]И вскоре звезды врассыпную С неec пустились наутек. Рассвет рассеял тьму ночную, Утешный наступил часок. Троянцы тут заворошились, Засуетились, всполошились, Овец, быков приволокли. Дьяки с попами — очи к небу! — Служить готовы были требу И жертвенный огонь зажгли. [36]Схватив обух, ударил глухо Троянский поп вола меж рог И нож всадил скотине в брюхо, Ее башку зажав меж ног. Он вынул залитые кровью Кишки и требуху воловью И, разглядев сычуг, рубец, Вещал Энею божью волю,^{61} Троянцам — радостную долю, Их недругам — худой конец. [37]Овечки стали беспокойней, Козлы метались, а быки Гуртом ревели, как на бойне; Псалмы гнусавили дьяки. Откуда ни возьмись — Сивилла! Разбушевалась, вражья сила; Тряслась, кудахтала: «К чертям Ступайте все! Живее сгиньте! Энея своего покиньте, Чтоб не попало по шеям. [38]А ты, — промолвила Энею, — Проворный, смелый молодец, Прощайся с голытьбой своею, И двинем в пекло. Там отец Давненько по тебе скучает, В сынке небось души не чает! А ну, пора маршировать! Да с хлебом захвати кошелку, Чем зубы положить на полку И без харчей околевать!

[39]Не озаботишься припасом — Надуешь с голодухи хвост! Ты знаешь сам: в дороге часом Случается Великий пост. Бог весть, найдешь ли хлеба крошку! Я в пекло протоптала стежку. Я знаю тамошний народ; Все закоулки, уголочки, Все загуменнички, куточки Знакомы мне который год!» [40]Эней, дай бог ему здоровья, Собрался в путь не кое-как: Обулся в чеботы конёвьи, Потуже затянул кушак; Жердину выбрал в огороде, Чтоб сатанинское отродье От злых собак оборонять, И, захвативши хлеба с солью, Махнул к чертям на богомолье, Чтоб там Анхиза повидать. [41]Но в пекле не бывал я сроду И врать, ей-богу, не мастак. Зачем толочь мне в ступе воду? Поставлю точку, если так… Читатели, вы не галдите, Не наседайте, погодите! У старых выспрошу людей, Что им рассказывали деды — Бывалые, не домоседы! — О преисподней… Им видней! [42]Небесное поэту царство, — Вергилий рассуждал умно^{62} И знал все адские мытарства, Да жил он чересчур давно! Теперь, наверно, в пекле тоже Всё по-другому, не похоже На то, как было в старину Покойного слегка поправлю, Что скажут старики — добавлю, На новый лад пером черкну. [43]Сивилла в пекло дверь искала, Глядела пристально кругом, В сердцах Энея понукала. Он поспевал за ней бегом. Вот наконец узрели гору, А в той горе большую нору Нашли — и бросились туда. Энею в очи мрак ударил. Пошли. Эней рукою шарил — Не провалиться бы куда! [44]На улице нечистой, смрадной, Что в пекло напрямик вела, И днем и ночью было чадно, Вонючая клубилась мгла. Гнездилась в полутьме Дремота С сестрой, по имени Зевота. Поклон отвесив поясной, Безмолвно выплыли сестрицы И навязались в проводницы Энею с древней попадьей. [45]Пришельцам честь по артикулу Воздав косою, Смерть сама Скомандовала караулу, Что состоял при ней: чума, Война, разбой, злодейство, холод, Трясучка, рожа, парши, голод; За ними выстроились в ряд Холера, шелуди, короста, Еще напастей разных со сто, Что без пощады нас морят.

[46]Плелась ватага бед ходячих. Валила туча всяких зол: Сварливый полк свекровей, мачех И жен за Смертью следом брел. Шли тести — скупердяи, жмоты, Зятья — растратчики и моты, Буяны братья, свояки, Свояченицы и золовки — Обидчицы и колотовки, Что в ход пускали кулаки. [47]И крючкотворы и плутяги С пером за ухом были здесь, Жевали жвачку из бумаги, Чернил с песком глотали смесь;^{63} И тьма начальников-пиявок, Десятских, сотских — злобных шавок, И распроклятых писарей; Толпа исправников заштатных, Судей и стряпчих беспонятных, Поверенных, секретарей. [48]Ханжей понурые фигуры Плелись, молчание храня. Сии смиренные натуры, Постясь в неделю но три дня, На животе слагали руки И слали господу докуки; Не осуждали вслух людей, А, не в пример иным трещоткам, Перебирали всех по четкам И ждали по ночам гостей.

[49]Напротив этих окаянниц Квартал был целый потаскух, Бродяг, моргух, ярыжниц, пьяниц, Бесстыдных шатунов и шлюх. С остриженными головами,^{64} С подрезанными подолами Распутницы стояли сплошь. А сколько панночек ломливых, Лакеев ловких и смазливых Там было — право, не сочтешь! [50]Теснились там и молодицы, Что втайне от мужей седых Большие были мастерицы Парней потешить холостых, И хваты те, что не гуляли, А ротозеям пособляли Семейку расплодить быстрей; Пригульные кричали дети И, не успев пожить на свете, За это кляли матерей. [51]Эней глазел, давался диву И трясся, словно без седла Скакал, схватив коня за гриву; Беднягу оторопь взяла. Успел он присмотреться с ходу Ко всякой нечисти и сброду. Чудно, куда ни поглядишь! Хватал он ведьму за дерюгу И хоронился с перепугу, Как от кота в чулане мышь. [52]Карга его рванула с силой, Чтоб он артачиться не мог. Послушно за своей Сивиллой Бежал Эней, не чуя ног. Уж пекло было недалечко, Но путь им пересекла речка, Что Стиксом издавна звалась.^{65} Там оказалась переправа, Куда стекалась душ орава И на ту сторону рвалась.

[53]Явился перевозчик — грубый И черномазый, как цыган; Под стать арапу, толстогубый И кислоглазый старикан. Заплывши начисто сметаной, Слипались веки беспрестанно… Космат он был от колтуна. Как войлок, борода свалялась, Сердито голова вихлялась, Бежала изо рта слюна. [54]Сорочка, стянута узлами, Держалась на плечах с трудом, Бечевкой скреплена местами, Могла поспорить с решетом; И эта рвань была на палец Засалена, аж капал смалец; Вконец обтерханы штаны; Хоть выжми — мокрые онучи, Сорочки дедовой не лучше, Из постолов худых видны. [55]А пояс лыко заменяло. На нем болтался кошелек, Лежала трубка там, кресало, Кремень, и трут, и табачок. Хароном перевозчик звался.^{66} Он чванился и величался. Немаловажный был божок! Харон великим слыл умельцем, Крюкастым подгребал весельцем, Стрелой по Стиксу гнал челнок.

[56]Как в день осенний слобожане На ярмарке иль на торгу, У ряда рыбного миряне, — Так возле речки на лугу Душа толкала душу в боки И стрекотала, как сороки, Кричали, лаялись до слез, Друг дружку тискали, совались, Пихались, лезли, надрывались, Чтоб дед скорее перевез. [57]Как против солнца рой гуляет, С шипеньем киснут бураки Иль гуща в сыровце играет, — Гудели эти бедняки. Мольбою душу раздирали, К Харону руки простирали: «Возьми с собою на каюк!» Увы, не обращал вниманья На вопли, жалобы, рыданья Харон, бесчувственный индюк. [58]Веслом ширяя то и дело, Знай тычет в морду хоть кого! Всех гонит прочь остервенело, Не хочет слушать ничего. По выбору в челнок усадит И на ту сторону спровадит, На остальных и не глядит. Кого не повезет, упрется, Тому долгонько ждать придется: Он век, пожалуй, просидит.

[59]Эней в кагал вломился хмуро — Пробиться думал на паром. И повстречал он Палинура, Что плавал штурманом при нем. Тут Палинур пред ним заплакал, Про злую долю покалякал, — Мол, через речку не везут! Да ведьма тотчас их шугнула И в батьку накрепко ругнула Энея, чтоб не мешкал тут. [60]К засаленному старичине Едва пробились на причал. Ломался дед, как бес в плотине. Как полоумный, он кричал И, многолюдством не смущенный, Обкладывал народ крещеный, Как водится в шинках у нас. И родичам досталось честным: Он их почтил словцом нелестным, Пусть привыкают в добрый час! [61]Харон, бранясь как оглашенный, Гостей приметил невзначай, Ощерился, покрылся пеной, Взревел, как бешеный бугай: «Откуда вас, бродяг, пригнало? Здесь шатунов таких немало! Нужны вы — хату холодить! Я вас отважу, побирохи. Со мной, поверьте, шутки плохи! Забудете сюда ходить. [62]Вон, прочь! Не то носы расквашу, В придачу тресну по шеям И морды так вам разукрашу, Что не узнает леший сам! Плюгавцы, вишь как изловчились! Живые в пекло притащились. Чего хотят, возьми их ляд! Для вас пошевелюсь не больно, С меня и мертвецов довольно — Всё время над душой стоят». [63]Сробев, Эней глядел тихоней. Яга отвесила поклон И старику без церемоний Сказала: «Не серчай, Харон! Чего кричишь — куда, мол, прете? Мы разве по своей охоте? Нужда нас привела сюда. Не узнаёшь? Ведь я — Сивилла. Спасибо, что не съездил в рыло. Бранишься, лаешься — беда! [64]Не ерепенься ты впустую. Утихомирься, не бурчи! Ты видишь ветку золотую? Теперь послушай, помолчи». И ну плести рассказ подробный — Зачем пустилась в мир загробный, К кому, с чего, почто, как, с кем… Харон же, снизойдя к пришельцам, Гребнув четырежды весельцем, Каюк причалил между тем. [65]Немедля со своей Сивиллой В челнок ввалился пан Эней. Рекой зловонной и унылой Поплыли в пекло поскорей. В расщелины вода втекала, Сивилла юбку подтыкала, Эней боялся утонуть. Харон зато на ту сторонку Так быстро перегнал лодчонку, Что не успеешь и моргнуть. [66]Спросив за греблю пол-алтына, Старик зажал деньгу в горсти. Проезжих высадил он чинно И показал, куда идти. Рука с рукой пустились вместе, Прошли, должно быть, сажен с двести; Глухим бурьяном луг зарос; И вдруг попятились в испуге: В бурьяне том лежал муругий О трех главах свирепый пес.^{67} [67]Залаял грозно трехъязыкий, Вот-вот ухватит за бока. Троянец, испуская крики, Хотел уже задать стречка. Яга собаке хлеб швырнула И глотку мякишем заткнула, За кормом погнался барбос. Анхизов сын, прикрывшись шапкой, Тихонько затрусил за бабкой И ноги кое-как унес.

[68]Эней дивился преисподней. Совсем не то, что этот свет: Куда мрачней и безысходней! Ни звезд, ни месяца там нет. Там зыблется туман великий, Там слышны жалобные крики. Анхизов сын оторопел, Увидя, сколько душам грешным Грозило мук в аду кромешном, Какую кару кто терпел. [69]Смола, живица, нефть кипели, Под ними полыхало, страх! И, словно в огненной купели, Сидели грешники в котлах. Им воздавали полной мерой, Бурлящей обливали серой, Не уставали их терзать. Какие чудеса там были — Пером я описать не в силе И в сказке не могу сказать. [70]Панов за то и мордовали И припекали в свой черед, Что людям льготы не давали, На них смотрели, как на скот. Паны за то дрова возили, В болотах очерет косили, Носили на растопку в ад. Их черти сзади подгоняли, Железным прутовьем шпыняли Кто отставал — был сам не рад. [71]Калеными рожнами спины И животы безумцам жгли, Что, в смерти собственной повинны, Из мира не спросясь ушли. Им под бока ножи совали, Кипящим варом обдавали, Чтоб не спешили умирать. Для них придумывали муки, Дробили в тяжких ступах руки, Чтоб не решались убивать. [72]Лгуны лизали сковородку. Дрожавшим за свое добро Богатым скрягам лили в глотку Расплавленное серебро, А тех, что сроду не женились Да по чужим углам живились, Тут черти вешали на крюк, За бренное цепляя тело, Которое грешило смело, Не убоявшись этих мук.

[73]Панов, подпанков крепко секли, Не различая но чинам. Досталось по заслугам в пекле Всем, без разбора, старшинам. Тут ратманы и бургомистры, Все те, что на расправу быстры, Цехмейстеры и писаря, И судьи, и подсудки были, Что денежки с людей лупили, Свой суд неправедный творя. [74]Разумники и филозопы, Что любят напускать туман, Попы, монахи, крутопопы, — Чтоб знали, как учить мирян, Чтоб не гнались за медяками, Чтоб не возились с попадьями, — Горели в адовом огне. Чтоб звезд всезнайки не хватали, Ксендзы, как жеребцы, не ржали, — Держали их на самом дне. [75]Мужья, что женам потакали, Прибрать их не могли к рукам, На свадьбы часто отпускали, Чтоб за полночь гуляли там, Чтоб новобрачных провожали Да в гречку с кем-нибудь скакали, В больших рогатых колпаках, В котлах, где клокотала сера, Теперь сидели для примера С тугой повязкой на глазах.

[76]Родители, что не пеняли Своим ленивым сыновьям, Их баловали, выхваляли Да гладили по головам, — В кипящей нефти здесь варились: Ведь сыновья с дороги сбились, Трепали за чубы отцов И смерти им желали скорой, Чтоб с кладовых сорвать затворы И отпереть замки ларцов. [77]Здесь были те, что речью сладкой Смущали девушек тайком И в окна по стремянке шаткой Неслышно крались вечерком, Обманывали, улещали, Клялись и сватать обещали, Стремясь к желанному концу, А девушки от перечеса До самого толстели носа, Да так, что срам идти к венцу. [78]Все купчики, что с неклейменым Аршином, с речью разбитной На шумных ярмарках с поклоном Сбывали свой товар гнилой; Вьюны, пролазы, обиралы, Мазилы – пачкуны, менялы, Ростовщики и шинкари, И те, что сбитень разливали, И те, что ветошь продавали, Все торгаши и корчмари. [79]Головорезы, прощелыги, Бродяги, плуты, болтуны, Все сводники и забулдыги, Гадальщики и колдуны, Разбойники и живодеры, Мошенники, пропойцы, воры Кипели в огненной смоле; А цех мясницкий, цех скорняжный, Цех шерстобитный, цех портняжный Сидели всяк в своем котле. [80]Была здесь шляхта и мещане, Паны здесь были, мужики, Неверные и христиане, И молодежь, и старики; Здесь был богатый и убогий, Здесь был прямой и колченогий, Здесь были зрячие, слепцы, И тьма военных и гражданских, Казенных множество и панских, Попы, миряне, чернецы. [81]Эхма! Лукавить нет охоты. Солгав, лишь попадешь впросак. Томились в пекле рифмоплеты. Немало было там писак. Великую терпели муку За то, что нагоняли скуку. Полон татарский — их удел! Вот так и наш брат обожжется, Что пишет, не остережется. Да ведь кой черт бы утерпел! [82]Там страхолюдную фигуру^{68} Поджаривали, как шашлык. Стеснять бесчестную натуру Корыстолюбец не привык. Ему и медь за шкуру лили, И распинали на кобыле; Пришлось на вертеле торчать За то, что рукопись чужую, Нарушив заповедь восьмую, За деньги отдавал в печать.

[83]Сынок Анхизов отшатнулся, Чуть-чуть подальше отошел; На казнь он снова натолкнулся, Иное зрелище нашел: Он караван увидел женский, Что в бане жарился гееннской. Кричали на чем свет стоит! Ревмя ревели поголовно, Визжали, голосили, словно С кутьи у них живот болит. [84]Девчата, бабы, молодицы Себя не уставали клясть; Свой род, житье и вечерницы, Весь мир они костили — страсть! Сажали их на сковородки За то, что были верховодки, Мудрили, ладили свое. Хоть муженьку и неохота, Да жёнке, вишь, приспичит что-то. Ну как не ублажать ее? [85]Терпели кару пустосвятки. Таких немало было здесь, Что теплят господу лампадки, Устав церковный знают весь, Молясь на людях до упаду, Кладут пятьсот поклонов сряду, Зато, когда наступит ночь, Свои молитвенники прячут, Беснуются, гогочут, скачут И пуще согрешить не прочь. [86]Тут были барышни-вострухи, Одетые, как напоказ, Распутницы и потаскухи, Что продают себя на час. В густой смоле они кипели За то, что слишком жирно ели И даже не страшил их пост; За то, что, прикусивши губки, Оскалив беленькие зубки, Бесстыдно волочили хвост. [87]Терпели муку молодицы — Посмотришь, право, станет жаль: Стройны, чернявы, круглолицы… Нигде таких не сыщешь краль. Они за старых, за немилых Шли замуж, а затем постылых Мужей травили мышьяком И с парубками забавлялись; Повеселившись, отправлялись Вдовицы в пекло прямиком.