Фатум

– Вы обещали мне эксклюзив! – поняв, что никто не собирается отвечать на ее вопросы, продолжила Стивенс. – Вы обещали мне раскрыть личность самозванца, позволить сделать репортаж на самой планете и дать интервью…

– Самозванец, о котором идет речь, это Дэвид Малик, я полагаю, – любезно ответил Арчер. – Мой брат. И моя правая рука, по совместительству, – у Николь отвисла челюсть. – Сейчас, к сожалению, он не может к нам присоединиться, но это не так уж и важно: если, мисс, вы хотите настоящую сенсацию, возьмите интервью у своего начальника. Узнайте, сколько времени у него ушло на то, чтобы подписать приговор собственной планете, направив ТФ-1 прямо в центр Танвита. Спросите у него, каким образом ему удалось скрыться с полуразрушенной планеты. И еще спросите, что он пообещал своим новым союзникам и как те могли купиться на это. Я думаю, эксклюзив Вам будет обеспечен.

Стивенс зависла. Как и Николь. Как и все присутствующие, кроме, разве что, самого Графа.

– Я лишь сделал то, что было необходимо, – Морт и не подумал защищаться. Только что он в своей невозмутимой манере подтвердил все, сказанное Арчером. – Гниль следует удалять до того, как она распространится: если ради спасения жизни нужно ампутировать руку, ее ампутируют, Арчер. Ты и твои реформистские идеи, ты и тот вздор, что ты нес – о мире с Землей, о других необитаемых планетах – все это вселяло разлад и сеяло хаос среди наших братьев. Ты расколол нас, уничтожил единство и гармонию, в которой мы жили на протяжении столетий, и после этого ты смеешь обвинять меня? То, что сделал я, это следствие того, что совершил ты. Ты создал проблему, я ее решил.

– Уничтожив тех, кто осмелился поставить под сомнение Ваши действия? – все присутствующие переводили озадаченный взгляд с одного хранителя на другого, теряя суть происходящего. – Так и какого дьявола Вы вернулись, Морт? Что вы хотите здесь найти? Единомышленников? Соратников? Давайте уже отбросим формальности и поговорим начистоту: Вы хотите власти. Положения, которое Вы занимали раньше. Признания. На Земле Вы были вынуждены скрываться под личиной списанного солдафона и руководить горсткой сбрендивших землян; быть в тени, скрываться. И Вам, судя по всему, это не понравилось, – Арчер подался вперед, сцепив руки в замок. От взгляда Николь не укрылись ссадины, алевшие на костяшках пальцев мужчины. Как и свежие царапины на до боли знакомом лице. – И вот Вы здесь. Предъявляете права на то, на что Вы лишились права посягать в тот момент, когда перестали видеть разницу между своими интересами и интересами ордена. Я повторяю, магистр: если Вы думаете, что Ваше положение позволяет Вам диктовать условия, то Вы заблуждаетесь – единственная причина, по которой я согласился на эти, так называемые, переговоры состоит в том, что я хочу дать Вам шанс поступить как настоящий лидер: прикажите своим людям отступать. Разворачивайте свою посудину и убирайтесь к черту с орбиты Эстаса. Спасите своих людей, магистр.

– Это я и собираюсь сделать, – Морт усмехнулся, отчего его лицо приняло еще более отталкивающее выражение. – Я здесь для того, чтобы спасти своих людей. Спасти от тебя и твоего брата.

Арчер тихо рассмеялся.

– У Вас есть полчаса на то, чтобы развернуть корабль и уйти, – мужчина проигнорировал предыдущий выпад соперника. – Если Вы этого не сделаете, я прикажу открыть по вашему судну огонь. Это мое последнее предупреждение, магистр Морт.

– Мы оба прекрасно понимаем, что ты этого не сделаешь, – ответил Граф, когда Арчер уже протянул руку к кнопке отбоя. – Признаю, ты неплохо держался, но весь этот фарс был априори обречен на провал, – Морт тоже подался вперед. – Твои угрозы не имеют смысла, сопляк, потому что мы оба с тобой знаем, что пока твоя беременная шлюха у нас на борту, ты никогда не отдашь нужный приказ.

Вот и все. Игра окончена. Если Николь до этого еще сомневалась, то теперь она была абсолютно уверена, что Граф раскусил ее игру: он знал, что она все знала, и сохранял видимость лишь оттого, что никакой необходимости раскрывать карты раньше времени у него не было. А сейчас он просто…

На то, чтобы полностью переварить услышанное у Николь ушло несколько секунд; на то, чтобы понять не то, зачем Граф сказал то, что сказал, а то, ЧТО именно он сказал. Беременная? Да они что, сговорились, что ли, все?! Сначала Сандевал, потом Оливер, теперь еще и Граф – коллективное сумасшествие какое-то!

Подняв глаза, девушка поняла, что взоры всех присутствующих теперь были обращены к ней: недоверие и недоумение, шок и даже веселая заинтересованность (в глазах Моргана) – вот что Николь читала в этих взглядах.

– Это не…., – начала было девушка, но осеклась, встретившись глазами с Селеной: вот чей взгляд действительно пугал. Такого коктейля эмоций в одном взгляде Никки еще не видела – страх, смятение, боль, неверие и… гнев? Лицо шпионки побледнело, а дрожащие губы сжались в одну тоненькую линию: Селена могла с одинаковым успехом разреветься или же убить кого-нибудь, настолько безумным был ее взгляд.

Николь отпрянула, почувствовав, что ее рука оказалась в тисках: девушки поменялись ролями, и теперь уже Селена мертвой хваткой вцепилась в кисть Никки.

– Это…неправда, – Николь, стиснув зубы, пыталась вырвать свою руку, испуганно глядя на подругу. – Это неправда, слышишь?! – она обращалась преимущественно к Селене, на время забыв обо всех остальных. Видимо, то, что сказал Граф, стало для Селены последней каплей. Мало того, что она, вообще, не понимала, что происходит, так теперь еще она и чувствовала себя преданной. Преданной единственным человеком в этой комнате, которому она могла доверять; ради которого она рисковала жизнью, чтобы предупредить об опасности. Она-то думала, что они были на одной стороне, а оказалось, что…

– Селена, я не знаю, с чего они это взяли, но…, – и снова Николь осеклась, допустив еще одну ошибку: она оглянулась на Арчера.

Он смотрел прямо на нее. Впервые за все это время он, наконец-то, задержал на ней взгляд… И, черт возьми, лучше бы он этого не делал.

Глаза хранителя были абсолютно пустыми. Его взгляд не выражал абсолютно ничего, кроме смертельной скуки. Незнакомец, он наблюдал за происходящим безо всякого интереса, в ожидании развязки.

Николь словно парализовало: она НЕ ЗНАЛА человека, на которого смотрела. Это был не Арчер. Нет, это не мог быть Арчер, потому что… Просто потому что это был не он. Зомби не мог остаться безучастным в подобной ситуации. Он… Он не мог, вообще, ничего к ней не чувствовать! Совсем ничего – ни злости, ни ненависти, ни раздражения… Он смотрел на нее, как на пустое место, которое чисто случайно привлекло его внимание.

– Кто ты такой? – сокрушенно прошептала Николь, чувствуя, как в горле образовывался ком. – Кто ты такой, черт возьми???

– Хорошая попытка, – Арчер, задержавшись на девушке взглядом еще на пару мгновений, вновь переключился на Графа. – Вот только Вы ошиблись, магистр: эта девчонка путается с моим братом. С тем самым, которого Вы приказали Бергу устранить, – губы хранителя искривились в усмешке. – Николь Кларк, как и ее ребенок, принадлежит Малику, но он сейчас очень далеко отсюда. Вашими стараниями, магистр, – Арчер, перестав улыбаться, посмотрел на Николь. – Она – никто…

Внутри девушки что-то оборвалось.

– …она для меня ничего не значит.

Николь вдруг перестало хватать воздуха. Как он мог говорить такое? Почему?!

– У Вас полчаса, Морт. Время пошло.

И не сказав больше ни слова, Арчер отключился.

– Дело дрянь, Дэни. Дело дрянь.

Насмешливый голос Малика звучал близко, но тихо. Тише, чем обычно. Словно ослабевающее в горах эхо. Кристиану приходилось прилагать гораздо больше усилий, чтобы абстрагироваться от окружающего шума – сигнала тревоги от испускающего дух истребителя, писка приборов – и дотянуться до нужного уголка собственного сознания. Хотя, его ли это сознание? Кей уже давно перестал чувствовать, где заканчивался он и начинался Дэвид.

Несмотря на то, что он просуществовал в подобном состоянии уже много лет, Кристиан никак не мог привыкнуть к этому ощущению: он словно стоял в комнате, погруженной в непроглядный мрак; стоял и разговаривал с человеком, которого никак не мог увидеть, но был уверен, что он там есть. Правда, так было не всегда. Изначально Кей еще мог разглядеть силуэт Малика, маячивший где-то вдалеке; невесомую тень, едва выступавшую из мрака. Теперь же и это видение исчезло: Малик слабел, хоть и не был готов признать это.