Фатум

– Доверься мне, – раздался голос Малика у девушки в голове. – Просто дождись моего сигнала и открой люк.

Николь одними губами прошептала «нет», но хранитель уже начал отползать в противоположную от рычага сторону, привлекая внимание Морта к себе.

– На самом деле, я ничуть не хуже за штурвалом, чем Дэни, – нарочито бодро подал голос Малик, неуклюже привалившись к стене. – Поверь, Морт, после вождения земных автомобилей ничего уже не страшно. Хотя ты за столько-то лет на другой планете уже успел в этом убедиться, не так ли?

Альбинос медленно развернулся, смерив Малика презрительно-недоверчивым взглядом.

– Забавно, что признание того, откуда ты, из твоих уст звучит, как достижение, – сухо ответил он.

– А что плохого в том, что я вырос на Земле? – опустив взгляд на свою нерабочую руку, Дэвид ухмыльнулся. – Ну, помимо очевидного, разумеется. Пусть мне никто не сказал, что срок годности моих внутренних органов значительно сокращается, когда я злоупотребляю способностями, однако, лучше уж извлекать уроки из опыта, чем строить свою жизнь, основываясь на одном лишь эфемерном понятии о том, что правильно, а что нет. На понятии, навязанном кем-то другим. Взять моего брата, к примеру: может, он в отличие от меня, все еще стоит на ногах, но что от этого меняется, если дорогу ему указываешь ты? А если не ты, так кто-нибудь другой, без разницы. И чем же это лучше?

– Подчинение – основа порядка. Сила – основа подчинения. Разум – источник силы.

– То есть ты признаешь, что ваш орден просто дрессировал безмозглых щенков, которые только и умели выполнять команды? Которые не умели думать. А если в «помете» все же выискивался какой-нибудь урод, типа Дэни, который все же осмеливался гавкнуть не по команде, вы просто избавлялись от него. Так работает ваша система?

– Можно и так сказать, – оскалился Морт, наклонив голову набок, словно рассматривая некую диковинку. С их последней встречи прошло шесть лет, да и то, что произошло тогда, Морт бы не рискнул назвать «встречей»: так, всего лишь мимолетное столкновение. Однако и тогда, и сейчас, Малик вызывал у альбиноса некое подобие интереса: во-первых, Граф никогда лично не сталкивался с последней стадией энергетического истощения хранителей – ему лишь доводилось читать о таком; во-вторых, ему всегда было интересно, почему Эйден Малик бросил на произвол судьбы сильнейшего из своих отпрысков, забрав с собой более слабого: сделай он тогда другой выбор, кто знает, чем бы это все обернулось. Морт, возможно, даже взялся бы обучать Малика, ведь, в отличие от Кристиана, он не был точной копией своего отца; он был из другого теста. И да, возможно, изучив его лучше, Граф смог бы получить контроль над его разумом. – Раз ты все понимаешь, почему же ты удивляешься тому, что я выбрал твоего брата на роль щенка?

– Щенки нужны, когда есть что охранять, когда есть, кому и чему служить, но, если я правильно понял, сейчас у тебя немного другая ситуация: тебе предстоит заново отстроить целое государство. Восстановить то, что ты разрушил шесть лет назад, но для этого тебе нужны единомышленники, союзники, равные тебе, а не рабы. Очевидно же, что я гораздо больше подхожу эту роль, чем мой брат.

Валтер Морт улыбнулся шире: они, действительно, мыслили в одном направлении. Николь же, которая под шумок подбиралась ближе к рычагу, замерла: для нее подобный оборот, который принял разговор, был весьма неожиданным.

– Мы с тобой одинаковые, Валтер Морт, – вкрадчиво продолжал Малик, все больше и больше завладевая вниманием альбиноса, вынуждая его подходить ближе, чтобы не упустить ни слова. – Ты и я. Мы оба живем, руководствуясь своим собственным «правильно», потому что только нам хватает для этого силы, потому что только такие, как мы, могут себе это позволить. Мы рождены для этого, мы рождены с этим, и потому не важно, с какой мы планеты, мы все равно придем к тому, для чего были созданы.

– Сила – это не все, – возразил Морт, продолжая подходить ближе. Уже очень и очень давно никто искренне не разделял его позиций: его коллеги, может, и озвучивали что-то подобное, однако, они делали это исключительно из-за подобострастия, желания угодить или страха; никто из них не думал так на самом деле. – Твой брат практически не уступает тебе в могуществе, но….

– Но вы его сломали, – усмехнулся Дэвид. – Ваш орден и ваша система испортили его, разве нет? Несколько минут назад мы все стали свидетелями того, как ему снесло крышу; как он превратился в тупую марионетку, неспособную сопротивляться твоему внушению. А почему? Да потому что всю жизнь его учили быть благородным, честным и справедливым; учили не давать волю эмоциям, учили игнорировать свои собственные чувства и интересы в пользу интересов ордена. Он – ребенок, которого всю жизнь держали в теплице и которому ни разу не делали никаких прививок: неудивительно, что стоило ему покинуть «безопасную зону», как его сразила первая же инфекция. Его гнев – это болезнь, против которой у него нет иммунитета. Его привязанность ко мне, к Никии, к сенатору – это вирус, с которым его организм не может сражаться. Если бы не ваша идеология, запрещающая все, что отличает живого человека от бездушной машины, Дэни не стал бы рабом собственных эмоций, а смог бы подчинить их разуму, как это сделал я. Но он испорчен. Безнадежно испорчен.

– Интересная теория, – после некоторого молчания согласился Морт. – И да, ты прав, из вас двоих ты – куда более достойная кандидатура для моей миссии, однако, теперь уже слишком поздно. Ты – покойник, Дэвид Малик. Твоя смерть – лишь вопрос времени, и, судя по тому, что я вижу, времени очень и очень скорого. А посему я предпочту иметь на своей стороне безмозглого, но сильного раба, чем близкого по духу, но слабого союзника.

Николь, наконец добравшись до рычага, села, прижавшись к нему спиной так, чтобы его не было видно.

– Логично, – кивнул Малик, прокашлявшись. – Но я еще не закончил. Знаешь, Граф, чем еще мы с тобой похожи?

Альбинос хмыкнул, но в его кровавых глазах по-прежнему читался интерес.

– Я слушаю.

Малик ухмыльнулся, обнажив окровавленные зубы, бросив беглый взгляд на девушку, которая переводила напряженно-испуганный взгляд с одного хранителя на другого.

– Мы оба – идиоты, – выдал Дэвид, наслаждаясь разочарованной миной, расцветшей на бледном изможденном лице Морта. – Идиоты, которые, будучи увлеченными собственным могуществом, совершенно забыли кое о чем очень важном. Как ты там говорил? Разум – источник силы? – Дэвид хрипло рассмеялся, но его смех постепенно перешел в забористый кашель. – Нет, разум – штука полезная, но есть кое-что, что придает силу гораздо большую, чем способен дать даже самый блестящий ум.

– Вот как? – разочаровано хмыкнул Граф. – И что же это, если не секрет?

– Это – самый мощный инстинкт, дарованный нам природой. Самое сильное чувство, от которого только ненормальный додумается отказаться. Чувство, которое ты, Морт, судя по всему, испытывал очень давно или не испытывал никогда вовсе. Есть варианты?

– Надеюсь, ты не собираешься осквернять мой слух воспеванием любви, верности и дружбы? – презрительно прошипел Граф, отступая от Дэвида, явно теряя интерес к беседе.

– Ни в коем случае, – усмехнулся Малик. – Я говорю о самом сильном импульсе, который толкает нас на настоящие безумства; который заставляет совершать вещи, ранее казавшиеся невозможными; который стирает само понятие невозможного, – мужчина выдержал паузу, наслаждаясь гневным замешательством собеседника. – Это – страх, Морт.

На мгновенье оба хранителя замолчали, сверля друг друга пронзительными взглядами, а затем Морт, откинув голову назад, разразился смехом. Сиплым, лающим, отрывистым смехом. Николь отпрянула, сморщившись от омерзительного звука, в то время как Малик выглядел очень и очень довольным. Видимо, на такой эффект он и рассчитывал.

– Только что ты говорил о том, что разум – это то, что ставит нас на ступень выше остальных, а теперь ты говоришь о том, что решающее значение, в конце концов, играет страх? Чувство, низвергающее нас до уровня животных?! – недоуменно воскликнул Морт, активируя наруч.

– Нет, это я говорил раньше, – возразил Дэвид, наслаждаясь ситуацией. Оружие, танцевавшее на уровне его груди, казалось, нисколько его не волновало. – А только что я сказал, что из-за нашего раздутого эго мы не видим ничего дальше собственного носа, Морт. В конечном счете, как бы ни был силен разум или контроль над ним страх затмит и его. Страх за свою жизнь или же за жизнь другого, – взгляд Малика переместился за спину Графа, на Николь, – не имеет значения: главное, то, что не если, а когда это случится, – Дэвид снова поднял глаза на Морта, – ты окажешься бессилен. Скажи мне, магистр, ты когда-нибудь пытался подчинить своей воле какую-нибудь зверюшку? Пытался ли силой мысли заставить своего дряхлого спаниеля принести тебе тапки, к примеру? Я вот пытался, – хохотнул мужчина, видя мину неподдельного замешательства на дряхлом лице альбиноса. – И знаешь что? Ничерта не вышло. В конечном итоге, этот четвероногий мешок с блохами всего лишь однажды принес мне эти злополучные тапки: я тогда подхватил пневмонию и даже сесть без посторонней помощи не мог. Только тогда эта скотинка принесла мне эти гребанные тапки: сама, просто потому что захотела. В то время как своей приемной матерью я вертел, как только моей душе было угодно, несмотря на лихорадку.