Играть... в тебя

Все теперь смотрят на улицу, где Крошка, уцепившись всеми лапами, распластался на спине Жучка и катается на нем, словно на ездовой собаке.

Пару секунд в комнате царит удивленное молчание.

А после дедушка, усмехнувшись, говорит:

— А вот на родне у тебя природа не отдохнула, Сим-Сим. Племяш?

— Да, — кивает тот, — сын брата. Двоюродного.

— Вот как? — удивляется дедушка, — это того, которого северные?..

— Да.

Дедушка смотрит на Богдана, щурится.

— У тебя был интересный отец, щегол. А я-то думаю, на кого так сильно смахивает парень…

— Спасибо, — кивает Богдан, — но я его не знал.

— Ну да, — дед прикидывает что-то в памяти, — тебе же, когда это все… Года два, наверно, и было…

— Не могу сказать, — отвечает Богдан спокойно, продолжая наблюдать за Жучком и Крошкой, уже кувыркающимися в траве. Незаметно, чтоб эта тема его хоть как-то увлекала, — до недавнего времени я думал, что мои родители меня бросили.

Ого…

Смотрю на Богдана, выискивая в его равнодушном лице эмоции, но ничего не нахожу. Спокойствие и отстраненность.

Перевожу взгляд на дедушку.

И понимаю, что напряжение, вызванное нашим появлением, нашим поведением и словами Савы, спало.

Дедушка смотрит на меня серьезно, тревожно и хмуро. Он явно не одобряет мой выбор.

Но стрелять не будет.

И это уже хорошо.

— Ну что же… — отец Савы тонко чувствует перемену настроя, — думаю, нам есть, что обсудить. В связи с вновь открывшимися обстоятельствами… Да?

49. Оля. Разговор с дедушкой

— Давайте покушаем сначала, — ощутив, что напряжение спадает, я вспоминаю о своей роли хозяйки.

Встаю, иду в сени, где на столе остались сложенные Богданом продукты.

Теперь уже можно не бояться, что за моей спиной случится страшное. Хорошо, все же, животные умеют отвлекать.

Крошка, конечно, тот еще засранец, а уж шкодник просто невероятный, но они с Жучком друг друга любят с щенячьих лет, всегда играют, и тут вовремя свое цирковое представление устроили.

Теперь, главное, чтоб не увлеклись и не разворошили мусорный бак, а то дедушка будет недоволен.

Пока перебираю продукты, решая, как ими распорядиться, чутко прислушиваюсь к разговору в комнате.

Рычат мужчины, недовольно, но сдержанно.

И это уже хорошо.

Прохожу обратно, к кухонной зоне сразу, быстро сооружаю нарезочку, выкладываю соления на блюдо, варенье в яркую плошку — это для пирога. Душистый хлеб, который дала Марина, режу щедрыми ломтями, зелени не жалею. И очень быстро на печной плите запекаю в большой чугунной сковороде яичницу со всем, что удалось найти в погребе. Балычок в ход идет, мяско вяленое, колбаски домашние, помидорки, перчик, лучок. Это, конечно, блюдо не праздничное, повседневное, ну так мы и не ждали гостей…

Чем богаты, тем и рады.

Увлекшись, не сразу понимаю, что в комнате затишье. Мужчины, только что сидевшие с недовольными физиономиями, сейчас пристально наблюдают за мной. За каждым моим действием.

И глаза у них голодные прямо.

У Савы — еще и довольно-восхищенные. Словно чудо он какое-то увидел. Его отец и братья — просто удивляются и голодную слюну сглатывают. А дедушка… Дедушка смотрит хмуро. Но с гордостью.

Не понимаю, что такое вообще?

— Я… Просто мы не ждали гостей, потому прошу прощения, что так скромно… — считаю нужным предупредить, пока быстренько сервирую стол, просто, по-деревенски, водружаю огромную скороводу, исходящую паром и шкворчанием. От яичницы идет настолько умопомрачительный аромат, что даже самой хочется перекусить. Но мне нельзя. Сначала гости.

Лица у мужчин, по мере того, как сервируется стол, становятся все более задумчивыми и предвкушающими.

А я понимаю, что совершила ошибку изначально: сразу надо было их накормить! Сытый мужчина совсем по-другому мир воспринимает!

— Чай сейчас будет готов.

Расставляю тарелки, приборы, нарезаю яичницу, раскладываю.

Дедушка смотрит, потом вздыхает:

— Достань там, в буфете… Раз уж такое дело…

Киваю, решив, что дед прав, и сегодня можно. Поедят, расслабятся, глядишь — и договорятся.

И от нас с Савой отстанут, дадут вместе побыть.

А то неизвестно еще, когда теперь увидимся. Что-то я сильно сомневаюсь, что дедушка меня отпустит в город с Савой.

По крайней мере, быстро и легко.

Достаю фирменную дедушкину наливочку, выставляю на стол тоже.

— Садись с нами, — тянет меня к себе Сава, по хозяйски очень.

Дед на это смотрит и снова начинает хмуриться. А мне хочется моего засранца нахального стукнуть по голове! Ну вот зачем провоцировать?

Только-только все утихомириваться начало!

— Мне надо еще приготовить, там на улице тоже есть хотят, наверно… — отказываюсь я.

— Тогда я тебе помогу.

А вот теперь лица у отца Савы и его братьев становятся невероятно удивленными. Наверно, Сава ни разу так себя не вел. Вполне вероятно, что даже не знал, где у них в доме кухня находится.

А для меня это привычно.

Когда мы жили вместе, он часто помогал мне на кухне. Я его даже картошку чистить научила, и кофе он лучше меня варит…

Дедушка хочет что-то возразить, но Сава уже поднимается из-за стола, а Богдан разливает по рюмкам настойку.

— Предлагаю выдохнуть и поесть, — говорит он, — не знаю, как вы, а я зверски есть хочу после охоты на браконьеров.

— Браконьеры же! — хлопает себя по лбу дедушка, достает телефон и набирает номер, — але, Синица, ты? Я тут тебе опять работку подкинул… На пятом километре джип стоит, номера… Так… Пять, пять, девять. Там внутри связанные тела. Живые, зачем мертвые? Прими их, оформи, хорошо? И потом ко мне кого пришли… А, уже знаешь? Кто позвонил? — дед косится на отца Савы, — ну-ну… Жду. Да, приехала. Знаешь уже, да? Без пирога обойдешься, только и ездишь сюда, чтоб жрать.

Он отключает звонок, смотрит по очереди на мужчин, затем первым поднимает рюмку:

— Ну, за встречу, что ли?

Сава, которого я припахиваю нарезать балычок из осетринки, ее кто-то дедушке презентовал в прошлом месяце, подходит ближе, нависая надо мной, и шепчет:

— Ну все, норм. Ты такая классная, Птичка. Говорил тебе?

— Нет… — мне немного стыдно слышать признания, и приятно очень. Краснею, не прекращая чистить картошку. Сварю ее сейчас в чугунке, зеленью засыплю. Быстро и вкусно. И на всех хватит.