Играть... в тебя

И папаша с братьями засобирался домой!

А дед и не отговаривал! Наоборот, с плохо скрываемым нетерпением ждал, когда же они все свалят. И людей своих заберут. И браконьеров, так некстати впершихся прямо в волчье логово. Была б у деда возможность дополнительных пенделей прописать, он бы стопудово воспользовался. Это было очень невежливо, вот что я скажу. Впрочем, как и душевная встреча с ружьем наперевес.

Так что, если еще при мне кто-то чего-то про южное гостеприимство вякнет, буду рожу бить.

Я в шоке пронаблюдал отбытие семейного подряда, даже рот, кажется, открыл.

А, когда опомнился, заявил, что они все — охуели, и я никуда без Ольки не поеду.

На что папаша только плечами пожал, кивнул Сандру с Богдахой…

И они все дружной компанией свинтили с хутора!

Дед, что удивительно, вообще ни слова не вякнул против моего нахождения на его территории.

Цыкнул на внучку, решительно сжавшую мою ладонь и заякорившуюся рядом с таким лицом, что хоть сейчас хватай ее и тащи в ЗАГС. Потому что верная. Потому что моя. За спиной встанет — прикроет надежней любого войска.

Я тоже сжал ее чуть подрагивающие пальчики и решил, что, если дед сейчас попробует меня выгнать силой, то пусть стреляет. Лягу, нафиг, на пороге. И буду тут жить. Или к медведю в берлогу уйду! Там тепло, наверняка! И собачьи нычки, опять же, не дожранные, имеются.

Наверно, дед что-то такое прочитал на моей физиономии, потому только скривился:

— Олька, — каркнул он Птичке моей, — к себе иди. Иди-иди, не сделаю я ничего этому… Засранцу наглому. А ты, — повернулся он ко мне, — говорливый… Кроме того, чтоб языком мести и старших не уважать, еще таланты есть?

И, пока я формулировал в башке ответ на его вопрос, прикидывая, проходят ли стритрейсинг, спортивные разряды и умение красиво пускать кальянный дым носом за таланты, дед продолжил:

— Я пока ничего не решил… С внучкой говорить буду. А для тебя дело найдется. Если ты, конечно, за свои слова отвечаешь.

— Отвечаю, — буркнул я, но слегка нерешительно, потому как нихера не понимал, что он имел в виду.

— Тогда ты тут останешься. И поработаешь. Виру заплатишь. В курсе, что это такое?

Я был не в курсе, но кивнул на всякий случай.

Погуглю потом.

— У меня тут по двору дела накопились, поработаешь…

А-а-а… Вот она какая, вира…

— А может, бабками лучше? — опять мой рот прежде мозгов понесся…

— Привык, щегол, все отцовскими бабками измерять? — ощерился дед, и так у него это страшно получилось, прям по-старому, из тех времен, когда еще даже полиции не было, только милиция какая-то… Дикие времена. Последний раз я такую гримасу видел у Сурена, папаши Лики, жены моего братишки Сандра. А Сурен — охеренно серьезный чел, с повадками и характером из прежних времен. Прям мороз по коже прошел… Б-р-р… — Нет уж, по-старинке потрудишься!

Ну… Окей…

После дед вывел меня во двор, раздал ценные указания и свалил, видимо, воспитывать внучку. И, сто процентов, пытаться отговорить ее, глаза ей раскрыть.

Но на эту тему я удивительно спокоен.

Потому что до сих пор фантомно ощущаю тонкие, чуть подрагивающие, но такие решительные пальчики в своей ладони.

Птичка — моя.

Все.

Нас ничего не отвернет друг от друга.

Если деду так сильно хочется поиграть сейчас в феодала и старые правила и обычаи, пусть.

Я дождусь ночи и украду свою невесту.

Тоже обычай такой есть старинный. Кажется.

А пока что…

Богдаха все трезвонит, явно ему чего-то надо от меня. И, пусть я не особо расположен разговаривать сейчас с кем-либо из них, но мало ли…

— Ну? — бросаю в трубку.

— Живой? — удивляется Богдаха, — не ожидал…

— Че надо? — проявляю я терпение.

— Короче, Сим-Сим и Сандр свалили домой. Сам понимаешь, у них там…

— Понял. А ты че?

— А мне сказали не лезть. Сказали, что ты сам разрулить должен. И что Никифор если тебе жопу не прострелит, значит, не тот уже Никифор…

— Спасибо за поддержку.

— Ага… Всегда пожалуйста. Короче, если ты свою принцессу решишь воровать, а другого выхода я нихера не вижу, исходя из ситуации…

Не видит он… Провидец, чтоб его…

— Мы оставили тачку с полным баком прямо за поворотом. Дед не увидит, если, конечно, не решит свалить куда-то. А это вряд ли. С дороги не видать, Ольке скажи, тачка в леске прямо напротив того места, где мы сегодня встретились. Понял?

— Понял.

— Ну, удачи тебе, брат. Выживи, главное.

— Не сомневайся.

— Вообще ни капли не сомневаюсь.

Отключаюсь, кручу телефон в пальцах, прикидывая, что мне делать с полученной информацией.

До вечера не так много времени осталось, темнеет здесь, по осеннему времени, рано, уже в шесть нихера не видать.

Пожалуй, не буду я компостную яму заливать, потому как есть у меня ощущение, что дед нихрена не шутил про ведро с дерьмом.

Понятно, что дерьма я не боюсь, но ведь уделаюсь весь. Запасных джинсов нет. А мне еще невесту вечером воровать. Хотелось бы романтики. А романтика с ароматом дерьма как-то не особо сочетается…

Пойду-ка я дрова поколю…

И с топором рисанусь перед Птичкой…

Вдохновленный этой чудесной идеей, я засовываю телефон в карман джинсов и бодро топаю к сложенным у поленницы колодам.

По пути подмигиваю любопытному еноту, судя по хитрой морде, успевшему чем-то поживиться в доме.

У поленницы стягиваю футболку, подхватываю топор, играю мышцами…

Ну, Птичка, где-ты там? Сейчас тут будет шоу одного секс-дровосека.

51. Оля. Экскурс в прошлое

— Нихрена твой щегол дрова колоть не умеет.

Голос дедушки отрывает меня от самого невероятного зрелища в этом мире в это самое мгновение: полуголого Савы с топором.

Низко сидящие на бедрах драные джинсы, перетянутые модным ремнем… Когда Сава наклоняется, чуть-чуть видна резинка боксеров… Ах… И чуть-чуть ниже спины… О-о-о… Растатуированный торс, не перекачанный, а сильный, поджарый, жесткий такой, весь влажный. Сава старается, рубит. Периодически тормозит, ругается себе под нос, кидает взгляды по сторонам. Наверно, хочет, чтоб я вышла. Посмотрела.