Играть... в тебя

Так вот.

Нифига подобного!

Или это мне бракованный в этом отношении мужик достался.

Закатываю глаза, выдыхаю, призывая все свои дипломатические умения, смотрю в непримиримое лицо Савы…

И, плюнув на дипломатию, обнимаю его, валю на кровать, сажусь верхом.

Словами не получается, будем другие аргументы использовать.

Сава тут же радуется этим аргументам, лапы привычно укладывает на талию и явно готовится к третьему раунду нашего противозаконного веселья.

— Птичка… — шепчет он, — охуенно смотришься… Давай пониже чуть-чуть…

Я улыбаюсь, наклоняюсь специально так, что мазнуть волосами по щеке Савы, он пытается поймать меня, урчит, словно всем довольный кошак.

Надо же, а только что рычал тигром тут.

— Сава… — мурлычу я, — ну что ты выдумываешь? Это тебе легко же… Ты вон какой… Си-и-ильный… Ах… Ги-и-ибкий… А я… Я не смогу…

— Птичка моя… Да я помогу же, говорю… — Сава, хоть глаза уже и блестят по-дурному, все же понимает, почему я себя сейчас так веду, и принимается шептать лихорадочно и напористо, — ну не хочу я уходить один, пойми! Не хочу! Боюсь! Он не отпустит! Услышит!

— Нет… — уверяю я, ласково прогибаясь и потираясь промежностью о горячий твердый член. Прямо даже жаль, что нет времени продолжать! Мне так хочется… После двух оргазмов сейчас и одного днем! Нимфоманка я, ох… Но хочется, ничего не могу поделать с собой. Смотрю на Саву, моего невероятного, самого красивого в мире парня, моего демона, и прямо млею. Растекаюсь. Себя теряю. Но не до конца. Потому что дело превыше всего. — Нет… Я ему перед сном дала настоечки его. Для хорошего сна. — Это я вру, конечно, дедушка ничего постороннего не принимает. Он и наливочку собственного производства лишь по праздникам, крайне редко, да рюмочку всего. Не любит, не одобряет. И сегодня с гостями лишь пригубливал, я видела. — Он спит глубоким сном. Просто… Я не могу так… Я ему хотя бы записку напишу, что все в порядке.

— Ага… А он проснется в этот момент… — информация про настоечку немного сглаживает неприятие Савы, он задумывается.

И я, ободренная, усиливаю напор.

— Нет, говорю же! Пойми, мне надо так сделать! Я его лучше тебя знаю! Если просто исчезну, он перевернет весь лес. Мы за пределы края не уедем, гарантирую!

— Можно подумать, так уедем…

— А так возможны варианты…

Сава сомневается. Хмурится, ладони рефлекторно сжимаются сильней на талии. Ему очень-очень не хочется выпускать меня из виду.

— Не сомневайся, — твердо говорю я, — все будет хорошо. Вылезай на крышу и жди меня у машины.

Сава молчит, думает, жамкает меня за талию и задницу.

А затем, решившись, резко притягивает к себе и грозно выдыхает, жестко глядя в мои глаза:

— Если через пятнадцать минут не придешь… Я вернусь. И заберу тебя силой, поняла?

Ой… Какой грозный… Не могу прямо…

— Да… — сладко шепчу я, не сдержавшись, целую его в упрямые губы.

И уплываю…

Боже…

Неужели, скоро мы с моим безумным парнем будем иметь возможность заниматься сексом столько, сколько захочется? Без оглядки на весь мир? Правда?

Как, оказывается, это было офигенно, когда мы могли этим заниматься всю ночь напролет, и еще утром!

А я не ценила, дурочка!

Сава увлекается тоже, переворачивает меня, садится на постели и придвигает к себе рывком.

Вижу, насколько он возбужден опять, и невероятным усилием воли останавливаю происходящее, уперев обе ступни ему в живот.

— Нет! Потом… Потом-потом-потом…

Сава застывает, явно борясь с собой. И я на мгновение очень сильно хочу, чтоб его демоны внутри победили. Чтоб он не послушал меня и продолжил…

Но Сава явно владеет собой лучше, чем мне думалось, потому что грязно ругается и вскакивает с кровати.

Упаковывается, шипя от раздражения и неудобства, в джинсы, подхватывает футболку, натягивает на татуированный торс.

Я только ноги успеваю сомкнуть. Смотрю на него, не понимая, как можно, не раздеваясь, а одеваясь, выглядеть до такой степени залипательно?

Это противозаконно! Вот что я вам скажу!

Сава голодно щурится на меня, делает шаг к кровати, затем тормозит.

— Все. Я сваливаю, а то так и не уйду отсюда. Останусь крепостным у твоего деда.

Я сажусь на кровати, подтягиваю к себе простынь.

— Ты быстрей давай, Птичка. Напишешь все и вали. Иначе ты меня знаешь.

— Да-да…

Я тянусь к нему, чтоб поцеловал, Сава тоже дергается ко мне, но тут же снова тормозит, ругается грязно и в одно движение выскальзывает на улицу.

Вскакиваю, подбегаю к окну, чтоб отследить его путь, но вижу белый отблеск футболки уже внизу!

Как он так быстро?

В самом деле, кошак… Мартовский.

Наблюдаю, как мой парень быстро пересекает двор. Как останавливается внезапно, наклоняется и гладит притаившегося в темноте Крошку.

И исчезает в мраке леса.

А я, выдохнув, одеваюсь, подхватываю собранную с вечера сумку, потому что не один только дедушка легко считывает намерения Савы, и иду вниз.

Не скрываясь.

Смысла нет.

Деда нахожу в дальней комнате, в компании лампы и книги. Телевизор он не уважает, а вот читать любит.

Увидев меня на пороге, дедушка откладывает книгу и снимает очки.

— А я все думал, зайдешь или нет… — говорит он тихо.

Я делаю шаг, второй и, бросив сумку, останавливаюсь перед его креслом.

Наклоняюсь и усаживаюсь, как в детстве, к нему на колени.

Дедушка притворно натужно кряхтит, но обнимает меня крепко.

— Здоровенная стала… — ворчит он, — самостоятельная…

— Дед… — вздыхаю я, — он хороший…

— Это не факт.

— Факт. Он — самый лучший.

— Вот тоже не факт.

— Факт. Я его правда люблю.

— И это…

— Факт.

— Ох, Олька… — дедушка укладывает меня себе на плечо, гладит по голове, кресло чуть-чуть раскачивается. Мы с ним раньше часто так сидели, вдвоем. И он рассказывал мне сказки. Страшные, волшебные, про прекрасных принцесс и драконов, про добрых дровосеков и волшебниц, про оборотней и хозяев леса… Мне хочется плакать, потому что именно сейчас, именно в этот момент я отчетливо понимаю, что детство мое кончилось. Не будет больше ничего этого. Странно так… И внезапно.