Играть... в тебя

Уж до окна любимой девушки доберусь как-нибудь!

Приняв решение, не торможу.

Глаза уже привыкли к темноте, очертания предметов вполне себе различаю.

Разгоняюсь, прикидываю примерный маршрут… И бегу. Легко цепляюсь за выступ у самой крыши, подтягиваюсь, причем, с той стороны, где чисто. Жучок, насколько я помню, у своей будки трется, роет носом землю, как кабанчик. Ищет, наверно, свою нычку, которую у него Кеша увел. Занят, короче, сильно.

Пакостливый енот был мною замечен у беседки. Ворует яблоки. Тоже занят.

Деда не замечаю, но свет внизу в комнате горит.

А вот окошко у Птички — нет.

Если она сидит с дедом, то тихонько подожду. Сюрприз ей будет.

Мысли эти не мешают мне шустро передвигаться, цепляться за выступы, подтягиваться, замирать, пережидая возможный кипиш, и скользить дальше.

Мне очень хочется увидеть мою Птичку.

В конце концов, я для нее сегодня море подвигов совершил.

И хочу свою награду!

Правда, перепрыгивая тихим кошаком через подоконник, я даже не подозреваю, насколько горячая награда меня ждет…

В маленькой комнатке полумрак.

Оглядываюсь со странным ощущением провала в прошлое. Словно я не в современности, а в спальне какой-нибудь сказочной принцессы, например. Типа, как у Пушкина, которого мне Настя читала перед сном когда-то. И мультики я смотрел, тоже старые, про царевну и семь богатырей…

Были там такие странные слова: горница, светелка и остальные…

А в следующую секунду, когда глаза мои привыкают к полумраку и выцепляют нужный объект, все посторонние мысли про светелки, горницы и Пушкина вылетают из башки со свистом.

Потому что я нашел свою спящую царевну.

Птичка моя свернулась клубочком на кровати, положила ладошку под щеку и спит себе тихонько.

И не знает, что я тут, у ее постели.

Стою, напряженный и возбужденный, и взгляда от нее оторвать не могу.

Жадно рассматриваю открывшуюся передо мной картину, делаю шаг и опускаюсь на колени перед кроватью.

Птичка, словно почувствовав, вздрагивает чуть-чуть, но не просыпается, а переворачивается на спину.

Губки ее жалобно подрагивают, приоткрываются, нежное кружево на груди поднимается и опускается.

И я…

Черт, я начинаю понимать всех этих долбанутых сказочников, заставляющих своих героев непременно целовать спящую девушку.

Есть в этом что-то… Глубоко порочное и возбуждающее.

Она спит себе и не знает, что зверь уже у ее кровати. Что она — уже в его власти.

У-ф-ф…

Надо будить и забирать ее, нет времени на… Это все…

У моей царевны имеется целый отряд стерегущих ее охранников. Если хоть один из них что-то почует…

Но не могу.

Просто не могу сейчас будить.

А вот трогать…

Ладонь чуть подрагивает, когда касаюсь рассыпанных по подушке волос. Гладких, невероятно мягких.

Мягче и нежнее только щеки ее. И губки.

Сглатываю, стараясь действовать тихо-тихо, и в то же время быть настороже, чтоб, если проснется, суметь закрыть ей рот, не дать вырваться испуганному крику.

И офигенно себя в этот момент чувствую, клянусь!

Что-то такое, насквозь маньяческое. И почему-то это дико возбуждает.

Опираюсь локтем о кровать, нависаю над спокойно спящей моей девочкой. А она… Улыбается во сне, спокойная и сладкая.

Слишком сладкая, чтоб дальше сдерживаться!

Накрываю ее губы жадным поцелуем, одновременно обездвиживаю, навалившись полностью и перехватив запястья ладонями.

И ощущаю, как она просыпается.

Прямо во время поцелуя.

Как вкусно и сладко вздрагивает всем телом, инстинктивно пытается вырваться, мычит мне в губы испуганно.

Ой, ка-а-айф…

Не прекращаю целовать, перехватываю запястья покрепче одной ладонью, отбрасываю мешающееся между нами одеяло на пол и рывком раздвигаю стройные ноги.

На ней нет белья. А у меня нет больше терпения.

И мокренькая такая! Развратная моя Птичка! Что тебе снилось? Надеюсь, что я!

От рывка и жесткого довольно-таки проникновения, моя малышка вытягивается в струнку подо мной, испуганно распахивает ресницы, неверяще смотрит в мое лицо.

Губки, зацелованные, припухшие, шевелятся, но беззвучно.

Она уже пришла в себя и полностью осознает кринжовость ситуации.

И я осознаю.

Но не могу тормознуть.

Сладко, так сладко!

— Ч-ч-ч… — шепчу едва слышно, закидывая тонкие ноги себе на одно плечо, перехватывая их там за щиколотки, чтоб удобней лежали, и ускоряясь. — Тихо, Птичка, тихо… Блядь… Еще раз так сделай… Смотри так на меня, смотри…

— Я… Я… Боже… Сава… — она говорит одними губами, испуганная. напряженная и тоже дико возбужденная.

Цепляет меня за шею, тянет к себе, чтоб жадно впиться губами. Её тоже кроет! И, может, похлеще, чем меня! Она же с сюрпризами, моя дикая Птичка!

Заводится с полоборота! Мой подарок, самый лучший, самый драгоценный!

Моя только!

Моя!

Последнее я, кажется, выхрипываю ей в ушко, когда кончаю. По варварски, едва успев выйти из гостеприимного тепла.

И какое-то время мы лежим, неистово обнимаясь, жадно вылизывая друг друга. Отходя от неожиданности случившегося.

Потом, потом уже меня накроет пониманием ситуации. И того, что я творю, дебила кусок.

И что, вместо побега, трахаюсь прямо тут, на месте преступления. Рискуя получить заряд дроби не только в жопу, но и в другие стратегически важные места.

Но в этот момент мне похрен.

И Птичке моей тоже.

Мы с ней просто дико, беспредельно счастливы.

И, наверно, это ощущение стоит того, чтоб дробь потом словить.

Хотя, все равно нежелательно.

53. Ничего не понимает…

— Давай со мной, Птичка… — Сава целует, не останавливаясь, гладит-гладит постоянно, словно чисто физически не может руки от меня убрать, — тут легко… Раз-два — и на воле… Клянусь, я тебя поймаю. Веришь?