Иллюзия

– Но ты рискуешь своей.

Он пожал плечами:

– Я стараюсь быть осторожным. Это важно, Лили. Я не рехнулся. Я оказался прав, с Алисой действительно что-то случилось.

В полной растерянности они смотрели друг на друга, сгорая от желания обняться, но оба не могли преодолеть неловкость. Они отдалились друг от друга, словно малейшая трещина между ними означала, что потеряны доверие и близость и придется начинать все заново. Лили протянула к нему руку, и этого оказалось достаточно, чтобы он сжал ее в объятиях.

– Почему ты не хочешь вызвать полицию? – тихо спросила она.

– Ты уже слышала. Что-то подсказывает мне, что мы окажемся в еще большей опасности. Все узнают, что я сделал, о чем мы втроем думали, а ведь пока убийца ни о чем не подозревает, у меня есть шанс заманить его в ловушку.

Лили отстранилась, всматриваясь в его лицо и глаза. Должно быть, она прочла в них решимость, потому что сказала:

– Я не собираюсь ни переубеждать, ни предавать тебя. Пообещай мне, что отныне мы будем действовать сообща, ты и я. Не надо меня защищать, я уже большая девочка.

Юго кивнул.

– Ты знаешь, где живет Людовик?

– На первом этаже корпуса Г. Что ты задумал?

– Пока не знаю, надо пораскинуть мозгами. Днем он работает где-то возле подъемников?

– Да, обычно там. У него есть верстак в ангаре чуть выше курорта, он там держит квадроцикл, чтобы добираться до высотных участков.

– Квадроцикл? А далеко он на нем ездит?

– Горнолыжный комплекс не очень большой, но все равно есть много оборудования, которое нужно проверять и регулярно обслуживать, если это то, что тебя интересует. На квадроцикле туда быстрее добраться. Почему ты спрашиваешь?

– Пытаюсь понять, что могло произойти. Где он был, что делал, когда именно стал свидетелем какого-то события, которое вывело его из равновесия.

– Из равновесия?

– Да, настолько, что он почувствовал необходимость добавить еще одну костяную гирлянду к талисманам для нашей защиты.

– А что, если это старина Макс воздействовал на него, рассказав о талисманах?

– Он не очень-то разговорчив, не из тех, кто вещает и поучает. Талисманы – довольно древняя штука, когда-то Макс сам, наверное, их мастерил, может, кто-то из суеверия или по другой причине приобщил его к этому, но у меня сложилось впечатление, что какое-то время их никто не делал. Теперь этим занялся Людовик. И на то должна быть веская причина. Он делает это не для защиты природы – это он над нами посмеялся.

– Как ты думаешь поступить?

– Макс часто бывает рядом с тобой, – если можешь, не спускай с него глаз. Как знать…

– А ты сам что собираешься делать?

– Прогуляюсь и загляну в ангар Людовика. Думаю, сейчас самое время.

Над долиной собирались тучи – все более и более серые, все более и более тяжелые, они силились взлететь, набрать высоту, но ни одна из них не пролилась дождем над вершинами.

Юго шел вдоль опор, стараясь не сбавлять темп и правильно дышать. Через четверть часа он выбрался на небольшое плато, где заканчивалась первая линия подъемников и начинался новый, более крутой склон. Там слева стоял сарай, обшитый листовым железом и наполовину встроенный в Г-образную глыбу из камней и земли. Дверь была открыта, но Юго не обнаружил никаких следов Людовика. Тот или тоже уже закончил рабочий день, или бродил где-то в горах.

Трава на плато колыхалась от ветра. Это было спокойное место, откуда виднелся расположенный внизу Валь-Карьос. Взглянув на курорт сверху, Юго сразу увидел перевернутую пентаграмму. Это не было случайным совпадением. Даже если Страфа не убивал Алису, он что-то знает, а возможно, даже причастен к ее исчезновению.

Во что ты играешь, Люциен? В чем твоя тайна?

Юго приближался к разгадке, он в этом не сомневался. Оглянувшись в последний раз, чтобы убедиться, что рядом никого нет, он зашел в ангар и закрыл раздвижную дверь.

Внутри пахло машинным маслом. На высоких стеллажах хранились штанги от лыжных подъемников. Сбоку был припаркован сверкающий голубой квадроцикл. Рассматривая все вокруг и размышляя, Юго прогуливался по проходам, пока не оказался в дальнем конце мастерской. Видавшая виды и покрытая пятнами деревянная столешница подозрений не вызывала. Вокруг стояли ящики, банки со смазкой и массивное оборудование. Ничего, что могло бы привлечь внимание или пробудить интерес.

За исключением набора инструментов в свернутом матерчатом чехле. Юго видел его в руках Людовика в тот день, когда они слегка сцепились. Из любопытства Юго развернул его на верстаке и увидел ряд ножей разной формы и толщины, стамески и тонкие молотки. Инструменты для обработки дерева. Или кости. Для изготовления гирлянд, ведь так?

Юго вышел из ангара, взобрался на груду камней и, встав руки в боки, принялся осматривать местность. Ельник находился чуть ниже, справа от него. Чтобы попасть туда, Людовику требовалось пройти совсем немного. Юго предположил, что, если перевернуть все ящики и банки и открыть все шкафы, наверняка можно найти запасы костей животных или хотя бы бечевку, но для чего? Что это даст, кроме ограбления Людовика? Ведь он сам признался Лили, что последние гирлянды – его рук дело.

Не придумав ничего лучше, Юго отправился в сторону ельника. Он спустился по склону, стараясь сильно не разгоняться, и вошел в лес как раз в ту минуту, когда в небе загрохотало.

Это был не резкий удар грома, а скорее долгий раскат, предупреждение. Небеса извещали о том, что должно произойти, и Юго догадался, что это не слишком хороший знак. Медлить нельзя.

Не прошло и десяти минут, как он отыскал деревья с талисманами, которые робко кружились под постепенно крепчающим ветром, и кости стучали, как нарастающий далекий грохот пушек. Пустотелый протяжный звук. Юго пытался вобрать в себя эту мелодию. Гирлянды птичьих черепов, нанизанные на веревки крошечные грудные клетки и позвонки грызунов… Они беспорядочно раскачивались в своем неуловимом ритме. Все вместе не составляло какого-то определенного рисунка, а скорее прочерчивало линию естественного просвета в лесу – тонкой полоски земли в менее густом подлеске. Тогда Юго двинулся по этой «просеке» и поднялся с противоположной стороны, а не оттуда, откуда он обычно шел. Местность здесь была менее проходимой, более каменистой, с выступающими из грунта узловатыми корнями, которые, переплетаясь друг с другом и образуя хаотичное пространство, напоминали скопище окаменевших удавов или анаконд. Талисманы звенели в ушах еще громче.

Здесь ельник вновь заявлял о себе со всей мощью: стволы смыкались, преграждая путь, запах плесневелых грибов и жидкого перегноя указывал человеку на его слабость, заставляя вернуться на освоенную им территорию, ветви спускались ниже и выглядели угрожающе.

А три висящие рядом гирлянды, казалось, обозначали конец участка талисманов. Остальное принадлежало природе, и туда человеку доступа не было. Юго начал сомневаться в своих догадках. Что, если Людовик говорит правду? Что, если ему больше не в чем признаться? Что, если он воспринимает это место как некий храм, куда он может прийти, чтобы отдать дань уважения матери всего сущего, повиниться за свое присутствие и за воздвигнутые людьми постройки, которые так опустошили ее колыбель?

Юго уже ничего не понимал. Он надеялся – верил, – что в какой-то момент его посетит озарение, которое откроет правду или хотя бы на шаг приблизит к ней, но ничего похожего не произошло. Оставалась одна неопределенность.

Хор талисманов звучал все громче и громче, он перешел от sotto voce к forte [46] , а ветер возвещал, что скоро партитура легко вырвется за пределы этих нюансов и раздадутся завывания. Ветви колыхались и шелестели в такт. Юго решил вернуться: горы теперь превращались в угрозу для маленького бренного человека.

46

 Вполголоса… громко (ит., муз.).