Исповедь убийцы
Шрифт:
– Не такой уж ты и незнакомый, – фыркнула я.
– И тем не менее уже поздно, а нам обоим завтра на учёбу.
– Хорошо, мамочка…
– Не язви, Эстер, тебе не идёт. Итак, я родился уже довольно давно, в семнадцатом веке, в самой красивой на свете стране – в Англии. – Прежде яркие глаза Питера затуманились, словно заглядывая в далёкое прошлое. Я переступила с ноги на ногу и принялась внимательно слушать, стараясь не пропустить ни единого слова. – Я тогда мечтал стать военным, как мои дед и старший брат. Ну, знаешь, участвовать в сражениях, завоёвывать города, вступать в них победителем и навсегда войти в историю своей страны. Я жаждал славы. Хм, глупый юнец, избалованный родителями! Мама занималась рукоделием, а отец перебивался тем, что или мастерил что-то по
По дороге я встретил попутчика. С первого мгновения нашего знакомства он мне понравился. Среди одинаково напуганных людей он сохранял весёлое расположение духа, много шутил, насмехался над Кромвелем** и его борьбой, хотя к королю тоже относился с сарказмом.
Тогда я не понимал, что попался на крючок человеку, занимавшемуся набором рабочих для нелегальных фабрик по производству оружия и, как ни странно, наркотиков. Ими становились сироты, бродяги, калеки и те, кто разочаровался в мире. Я попал в ад, длившийся целых пять лет. Каким-то чудом мне удалось сбежать во время беспорядков, вызванных удивительным и страшным событием, – победившая в революции сторона низвергла конную статую казненного Карла Первого Стюарта, и люди написали на ней, как заклятие: «Уйди, тиран, последний из королей»… Это стало той искрой, которая заставила страну буквально взорваться бунтами, митингами, открытыми выступлениями в поддержку королевской власти. Мне безумно повезло вырваться из неволи, пусть и ценой жизни одного из моих друзей, с которым я познакомился через неделю после начала работы на фабрике. Он отвлёк охрану, чтобы дать мне шанс сбежать. Уже на следующий день я узнал, что его убили, и думал сначала вернуться за его телом, хотел похоронить по-человечески, но... Всё сложилось немного иначе…
Перед задуманным мной возвращением я случайно забрёл в небольшой городок в паре миль от Лондона, где, на счастье или на беду, остановилась семья вампиров, считающих себя помощниками для таких потерянных людей как я. Глава клана очень заинтересовался мной. Он долго расспрашивал меня, чем я занимался на фабрике, кормил, дал хорошую одежду и даже научил обращаться с оружием. А через неделю я уже стал «охотником», поддавшись уговорам и обещаниям вечной жизни.
Поначалу было страшно и непривычно, но ко всему можно привыкнуть. Я отправился на поиски своего друга, как только более или менее освоился с новой ипостасью. Никто в клане меня не удерживал, потому что обычно после превращения молодых вампиров или пускали в расход, или превращали в шестёрок. Я сумел уговорить главу семьи изгнать меня. И сумел это сделать, пообещав никогда не показываться ему на глаза.
Вот с тех пор я и живу на свете, лишённый многих человеческих радостей и обречённый на вечные скитания из одного города в другой. Позже меня нашла Симона, пригласила войти в её клан, дала свою фамилию и превратила меня в того, кем я сейчас являюсь. Она уговорила меня не нападать на людей, а показала другой способ питаться. К тому моменту, когда я появился, Симона потеряла мужа и безумно нуждалась в мужской поддержке, так что я быстро завоевал её расположение и начал совершенно другую жизнь. Вдали от страны, которую поклялся уничтожить за всё то, что она сотворила с моими родными.
Я была настолько ошарашена историей Кроссмана, что не сразу поняла, когда он закончил. Долгие минуты я просто стояла без движения, кусала губу и хлопала ресницами.
Питер грустно усмехнулся и задумчиво накрутил на палец прядь своих растрёпанных волос.
– Зря я тебе всё рассказал?
– Нет, не зря. Теперь я хоть что-то о тебе знаю...
– Твоя мама ничего не знает о тебе, да? О твоей работе? Тайной жизни?
– Почему ты так решил? – спросила я как можно серьёзнее. На что
он намекал? Угроза?– Я звонил, пытался найти тебя ещё до начала Совета, хотел поговорить по поводу твоих туманных намёков насчёт моей безопасности. – Питер многозначительно посмотрел на меня с высоты своего роста, но я сделала лицо невинной дурочки и промолчала. Тогда Кроссман продолжил: – Трубку взяла Тамина. Она очень любит пожаловаться на свою чересчур взрослую дочь, но она ни слова не сказала о делах охотников. Значит, она не в курсе, да?
– Мама? А как ты думаешь? Не только кодекс вампиров и ликанов запрещает им выдавать свой секрет обычным людям! У нас тоже есть похожее правило, только всё гораздо серьёзнее и менее справедливо. Если бы не поздний час, я бы тебе рассказала, но сейчас пора заканчивать обмен информацией. Тамина и так скоро начнёт задавать тебе личные вопросы, мысленно подставляя твоё лицо на нашу семейную фотографию. Поверь, ты даже голосом способен очаровать кого угодно, однако даже тебе не удастся переубедить упрямую Тамину Хайд, у которой пунктик на замужестве её дорогой младшей дочери!
Я улыбнулась, удивившись болтливости мамы и своей собственной, хотя ничего важного мы с ней не поведали.
Само собой, материалы моего личного дела любой вампир мог вытащить из школьной документации, вот только половина сведений была бы неверной. Это уже относилось к заслугам Гильдии, которая всегда заботилась о том, чтобы охотников никто не мог выследить через членов семей или друзей, или через адреса, или через наши телефоны. Всё это изменялось, уничтожалось, путалось и служило скорее для отвлечения внимания, чем для подготовки к нападению.
К тому же моя мама всегда долго изучала человека, прежде чем открыться ему даже в мелочах, связанных с делами нашей семьи. Но что ей было делать, когда было не с кем больше побеседовать, а папа уехал слишком далеко? Или она разглядела в Питере того, с кем можно было свободно поговорить без страха быть обманутой? Тогда зачем Жаклин так настойчиво приказывала мне сделать всё, чтобы найти Питера Кроссмана и уничтожить его при первой же возможности?.. Непонятно.
Стоило нам вспомнить о Тамине (а в моём случае ещё и погрузиться в обычное состояние задумчивости), как её довольное круглое лицо с вечно румяными щеками и пухлыми губами ребёнка выглянуло из-за угла.
– Всё? Помирились? Забыли свои глупые обиды?
– Да заходи уже! Не думала, что ты станешь такой вежливой в… – Я посмотрела на часы и закончила мысль: – половину второго ночи! Стыд и совесть вернулись, да?
Я закатила глаза и развела руками, словно показывала, что упомянутых стыда и совести стало гораздо больше. Мама не слишком-то довольно нахмурилась, но потом её лоб разгладился, морщинка между бровями исчезла, и Тамина приветливо улыбнулась, падая в кресло, которое страдальчески скрипнуло под её отнюдь не крохотной массой.
– Не ломай мебель, пожалуйста, – попросила я маму, мало надеясь на эффект.
– Не будь занудой! Вы тоже садитесь, а то я чувствую себя кем-то средним между королевой и престарелой!
– Вот только чего? – спросила я маму, садясь на диван рядом с Питером. – Королевой Диванного государства? Ты и так уже на неё похожа.
– Довожу до вашего сведения – завтра вам, мои милые, надо учиться. И если вы настроены издеваться надо мной, то одна дверь там, входная, а другая – вверх по лестнице. Поэтому брысь отсюда!
Я улыбнулась, отмечая поразительную «деликатность» мамы, но втайне была рада тому, что не я приняла решение выставить Питера за дверь. После его откровений выгонять его казалось мне свинством, а тут и повод появился! С Таминой мой знакомый вампир спорить не решился, поэтому сразу же встал и заторопился в прихожую одеваться.
Стрелки на часах ехидно сообщали о середине ночи, что приравнивалось к самоубийству. На сон мне оставалось не более четырёх часов, о чём я подумала с вселенской грустью. Конечно, мне уже приходилось не спать по двое суток, но после такого марафона я засыпала буквально на ходу и отчаянно зевала, когда было нужно и не очень. А теперь, похоже, ситуация решила повториться. В общем, тихий ужас, как сказал бы отец.