Истина

Маркъ вскочилъ со своего мста въ припадк сильнаго гнва. Но онъ нашелъ въ себ еще силу, чтобы сдержаться и не выговорить такихъ словъ, которыя сдлали бы разрывъ неизбжнымъ. Что длать? Онъ все еще любилъ эту женщину и не могъ своими руками разрушить окончательно семейный очагъ. Онъ еще не забылъ того счастья, которое она ему давала, тхъ ласкъ, которыми она приковывала его къ себ; ребенокъ, причина настоящаго раздора, былъ ихъ ребенкомъ, — и Маркъ стоялъ убитый, безвольный, не зная, какъ выйти изъ того ужаснаго положенія, въ которомъ очутился. Надо было ежедневно начинать безконечныя ссоры, отнимать у матери дочь, быть жестокимъ и грубымъ, а у него на это не хватало ршимости. Въ немъ было слишкомъ мало энергіи, чтобы хладнокровно отстаивать свое требованіе и вести борьбу, которая одинаково терзала бы и его сердце, и сердца близкихъ ему людей.

Луиза все время молча слушала ссору отца съ матерью, не смя сказать ни слова. Она смотрла на нихъ, широко раскрывъ свои каріе глаза, съ выраженіемъ все возраставшей печали.

Она была довольно большого роста для своихъ лтъ; лицо, привтливое и спокойное, имло сходство и съ семьею Дюпаркъ, и съ семьею Фромановъ: первыхъ она напоминала своимъ упрямымъ ртомъ, а на Фромановъ походила высокимъ лбомъ, за которымъ таился недюжинный умъ. Она была еще ребенокъ, но проявляла много смтливости и любознательности, постоянно разспрашивая отца обо всемъ, что ее интересовало. Она обожала его, но любила и мать, которая относилась къ ней съ большою заботливостью.

— Слушай, папа, отчего ты меня не хочешь пустить къ аббату Кандьё? Вдь ты самъ говоришь, что надо все знать, чтобы ршить, что лучше. Мама объяснитъ мн урокъ, а если я не пойму чего-нибудь, то обращусь къ теб.

Двочка бросилась на шею отца, желая какъ-нибудь положить конецъ этой ссор, которая происходила изъ-за нея; поцловавъ отца, она бросилась къ матери, точно желая и ее утшить.

Маркъ долженъ былъ уступить: у него не было ни силы, ни возможности избрать другой путь для возстановленія домашняго мира. Онъ упрекалъ себя за свою слабость, но борьба была слишкомъ мучительна. Онъ надялся лишь на благоразуміе своей дочери, которая обладала такою чуткою душою и такъ заботилась о томъ, чтобы примирить отца съ матерью. Но вдь она — ребенокъ: ее легко могутъ отнять у него, какъ отняли мать. Маркъ страшно мучился, былъ недоволенъ собою и со страхомъ заглядывалъ въ будущее. А будущее готовило ему новыя страданія.

Въ школ Марка наступала съ каждымъ годомъ новая смна учениковъ. Его любимый ученикъ, Себастіанъ Миломъ, по совту Марка подготовлялся къ поступленію въ нормальную школу въ Бомон, посл того, какъ получилъ свидтельство объ окончаніи городского двухкласснаго училища въ Мальбуа. Кром Себастіана, школу окончили еще четверо: оба сына Долуара, Огюстъ и Шарль, и оба Савена, близнецы Ахиллъ и Филиппъ. Огюстъ занялся тмъ же ремесломъ, что и его отецъ, т. е. сдлался каменщикомъ, а Шарль поступилъ въ ученики къ слесарю. Что касается Савена, то онъ не хотлъ послушать совта Марка и сдлать изъ своихъ сыновей наставниковъ.

— Къ чему? — говорилъ онъ. — Чтобы они умерли съ голоду, вступивъ на самое неблагодарное поприще? Учителей вс презираютъ, и каждый можетъ оскорбить ихъ безнаказанно.

Савенъ очень гордился тмъ, что помстилъ Ахилла въ канцелярію судебнаго пристава, подыскивая и Филиппу такое же занятіе. Фердннанду Бонгару не удалось получить свидтельство объ окончаніи курса; онъ не отличался блестящими способностями, но благодаря школ былъ все же развите своего отца. Онъ теперь помогалъ отцу на ферм и готовился сдлаться земледльцемъ. Сестра его, Анжель Бонгаръ, боле способная, чмъ братъ, кончила курсъ у мадемуазель Рузеръ и научилась отлично вести счеты; это была очень тщеславная и лукавая двица, мечтавшая о выгодномъ брак. Гортензія Савенъ, несмотря на свои шестнадцать лтъ, все еще не кончила курса; это была красивая брюнетка, большая ханжа, всегда стоявшая во глав всякихъ религіозныхъ процессій. Отецъ мечталъ для нея о блестящей партіи, между тмъ ходили слухи о какой-то таинственной связи, и съ каждымъ днемъ становилось очевидне, что она готовится стать матерью.

Новые ученики замняли выбывшихъ; набгающая волна молодого поколнія давала Марку свжій матеріалъ для воспитанія: къ нему поступилъ младшій Савенъ, Леонъ, которымъ очаровательная госпожа Савенъ была беременна въ то время, когда разыгралось дло Симона; затмъ младшій Долуаръ, Жюль, которому только что минуло семь лтъ. Пройдутъ годы и годы, и дти этихъ дтей поступятъ въ школу, и если Маркъ останется учителемъ, онъ займется ихъ просвщеніемъ и поможетъ имъ сдлать еще шагъ впередъ на пути къ лучшему, свтлому будущему.

У Марка въ класс былъ мальчикъ, который доставлялъ ему много заботъ: это былъ маленькій Жозефъ, сынъ Симона, которому шелъ двнадцатый годъ. Маркъ долго не ршался принять его въ школу, боясь, какъ бы товарищи не оскорбили впечатлительнаго ребенка побоями и ругательными словами. Затмъ, надясь на то, что дикія страсти улеглись, онъ упросилъ Лемановъ и госпожу Симонъ отдать ему мальчика, общая слдить за несчастнымъ ребенкомъ. Три года мальчикъ пробылъ въ школ, и Марку удалось поставить его на товарищескую ногу съ другими дтьми и охранить его отъ обидъ. Онъ даже воспользовался его присутствіемъ въ класс, какъ живымъ примромъ, чтобы внушить дтямъ терпимость, добрыя чувства и уваженіе къ личности. Жозефъ былъ красивый и умный ребенокъ: онъ унаслдовалъ красоту матери и недюжинный умъ отца; мальчикъ былъ не по годамъ серьезенъ и вдумчивъ, благодаря ужасной судьб своего отца, которую онъ зналъ. Онъ занимался съ какимъ-то мрачнылъ упорствомъ, желая быть первымъ въ класс и тмъ оградить себя отъ нападокъ. Его мечтой, его горячимъ желаніемъ, которое въ немъ поддерживалъ Маркъ, было сдлаться учителемъ, и въ этомъ стремленіи ребенка чувствовалась опредленная цль — возстановить доброе имя отца. Весьма возможно, что благородное стремленіе мальчика и его усидчивое прилежаніе тронули сердце маленькой Луизы. Онъ былъ на три года старше ея, и вскор они очень подружились и радовались всякій разъ, когда встрчались.

Иногда Маркъ удерживалъ его посл окончанія занятій вмст съ сестрою Сарою, которая приходила, чтобы проводить его домой; онъ приглашалъ ихъ къ себ, а также и Себастіана Милома, который былъ его любимымъ ученикомъ. Пріятно было смотрть, какъ дти весело играли другъ съ другомъ, никогда не ссорясь; маленькая Луиза была въ восторг, и возня и хохотъ не умолкали. Впрочемъ, иногда они часами занимались чтеніемъ, вырзали картинки, а затмъ опять скакали и прыгали, отдаваясь дтской веселости. Сара воспитывалась дома: мать не ршалась отдать ее въ школу; это была прелестная двочка десяти лтъ, кроткая и добрая; Себастіанъ, на пять лтъ ея старше, относился къ ней съ нжною заботливостью любящаго брата и хохоталъ, какъ сумасшедшій, когда она садилась ему на спину и заставляла его скакать по комнат, требуя, чтобы онъ изображалъ изъ себя ретиваго коня.

Только одна Женевьева бывала недовольна этими посщеніями; для нея это было новымъ предлогомъ изливать свой гнвъ противъ мужа. Къ чему приводить въ домъ этихъ жиденятъ? Ея дочери не подобало компрометировать себя съ дтьми отвратительнаго преступника. Такимъ образомъ эти собранія дтей являлись еще однимъ поводомъ къ ссорамъ между супругами.

Наконецъ разразилась и окончательная катастрофа. Въ одинъ изъ вечеровъ, когда Себастіанъ гостилъ у Марка, съ нимъ внезапно сдлалось дурно. Маркъ проводилъ его къ матери, и на другой день у мальчика открылся тифъ; въ продолженіе трехъ недль Себастіанъ находился между жизнью и смертью. Его мать переживала ужасные дни, не отходя отъ постели обожаемаго сына. Въ лавк находилась теперь ея невстка, которая, впрочемъ, въ послднее время почти одна завдывала длами, потому что вдова другого брата постепенно устранялась отъ занятія торговлей. Дла у нихъ шли отлично съ тхъ поръ, какъ клерикалы явились господствующею партіею. Впрочемъ, участіе въ дл госпожи Александръ, матери Себастіана, хотя и не особенно дятельное, все-таки обезпечивало имъ и другихъ покупателей, ревнителей свтскаго образованія. Вдова Эдуарда разсчитывала на еще большее увеличеніе оборота благодаря своему сыну Виктору, который только что окончилъ клерикальную школу братьевъ. Викторъ всегда былъ плохимъ ученикомъ и выказывалъ очень жестокія и зврскія наклонности. Онъ ршилъ поступить на военную службу и современемъ сдлаться генераломъ; еще въ дтств онъ любилъ игру въ солдаты, прячемъ всегда колотилъ маленькаго Себастіана. Но пока еще онъ не вышелъ годами для военной службы — и проводилъ свое время въ полнйшей праздности, шлялся по городу и совершенно устранился изъ-подъ материнской опеки; продавать бумагу и перья онъ отказался наотрзъ. Любимымъ его товарищемъ былъ Полидоръ, племянникъ служанки госпожи Дюпаркъ, Пелажи. Лнивый, испорченный нравственно, онъ ршилъ поступить въ монахи, чтобы избгнуть всякаго серьезнаго труда въ жизни, а также и казарменной жизни, которая внушала ему ужасъ. Хотя, какъ видно, вкусы Виктора и Полидора совершенно расходились, они тмъ не мене отлично ладили между собой и съ утра до вечера бродили по улицамъ, засунувъ руки въ карманы, или гонялись за фабричными работницами, увлекая ихъ на прогулки по тнистымъ берегамъ рчонки Вернили. Со времени болзни Себастіана его мать не показывалась въ лавочк, гд хозяйничала ея невстка, очень довольная хорошими выручками, но втайн терзавшаяся за участь сына, который совершенно отбился отъ дома.

Маркъ ежедневно посл окончанія классовъ приходилъ узнавать о здоровь Себастіана, и сердце его сжималось отъ боли при вид, какъ смерть отнимала шагъ за шагомъ любимое дтище отъ матери, обезумвшей съ горя. Со времени смерти мужа эта женщина всецло отдалась воспитанію сына, перенеся на него всю страстную нжность своего сердца; сынъ ея былъ такой же блокурый и такой же кроткій, какъ и она сама, и отвчалъ матери такою же пылкою любовью; онъ обожалъ ее и старался всми силами отплатить ей за ея любовную заботливость.

Между матерью и сыномъ существовало полное единеніе, восхитительная дружба; было страшно подумать, что сталось бы съ нею, еслибы она лишилась своего сына. Когда Маркъ входилъ въ маленькую, жарко натопленную комнату, гд лежалъ больной съ обострившимися чертами лихорадочно пылавшаго лица, онъ заставалъ мать въ полномъ отчаяніи; слезы душили ее, но она старалась побороть свое волненіе и, улыбаясь, говорила сыну:

— Не правда ли, мой другъ, теб сегодня гораздо лучше?

— Нтъ, я плохо себя чувствую! Дорогой господинъ Фроманъ, мн очень худо.