Истина

Въ одно воскресенье Маркъ удивился, видя, что жена его вернулась съ молитвенникомъ въ рукахъ.

— Ты ходила въ церковь? — спросилъ онъ.

— Да, — просто отвтила Женевьева. — Я исповдывалась.

Онъ взглянулъ на нее и поблднлъ, чувствуя, какъ сердце его похолодло.

— Ты пошла на исповдъ и ничего мн объ этомъ не сказала?

Она притворилась, въ свою очередь, удивленной, но отвтила тихо и спокойно, по своему обыкновенію:

— Сказать теб,- зачмъ? Это дло совсти. Я не мшаю теб поступать такъ, какъ ты хочешь, и полагаю, что сама имю право также поступать по своему желанію.

— Конечно; однако, ради общаго согласія, лучше было бы сказать мн объ этомъ.

— Теперь ты знаешь. Я вовсе не скрываю… Надюсь, что мы все же останемся добрыми друзьями.

Она замолчала, и онъ не ршился ничего ей отвтить, чувствуя, что имъ овладлъ страстный протестъ, и что всякое категорическое объясненіе повлечетъ за собою разрывъ. Весь день прошелъ въ тяжеломъ молчаніи, и на этотъ разъ между супругами оказалось серьезное разногласіе, грозившее погубить ихъ семейное счастье.

III

Прошли мсяцы, и передъ Маркомъ ежедневно вставалъ все тотъ же зловщій вопросъ: зачмъ онъ женился на женщин, у которой были другія убжденія, другія врованія, чмъ у него? Не грозятъ ли имъ обоимъ ужасныя страданія отъ душевнаго разлада, и не похоронятъ ли они свое счастье въ той пропасти, которая ихъ раздляетъ? У него уже давно сложилось убжденіе, что для семейнаго счастья надо требовать не только физическаго здоровья, но и правильнаго умственнаго развитія, не омраченнаго никакими наслдственными или благопріобртенными недостатками. Бракъ есть часто соединеніе двухъ существъ, у которыхъ совершенно различные взгляды на добро и зло; одинъ направляется въ сторону истины, другой неподвиженъ въ своихъ заблужденіяхъ, и, сталкиваясь, они только мучатъ другъ друга и готовятъ себ погибель. Возникающая любовь сперва слпа и не допускаетъ никакихъ сомнній; она вся соткана изъ уступокъ и ласкъ.

Впрочемъ, Маркъ не могъ не сознавать, что его жизнь сложилась при совсмъ особенныхъ обстоятельствахъ. Онъ не упрекалъ Женевьеву, — онъ только боялся, что въ рукахъ клерикаловъ она обратится въ смертоносное орудіе и помшаетъ ему вести ту борьбу, для которой онъ призванъ. Клерикалы напрасно старались выбить его изъ занимаемой имъ позиціи; тогда они ршили иначе взяться за дло и поразить его въ лиц любимой женщины. Такой пріемъ былъ поистин іезуитскій; онъ удавался благодаря той власти, которую аббатъ получалъ надъ исповдницею, какъ руководитель ея совсти, какъ опытный коварный психологъ, умвшій принижать свою жертву и лишать ее воли. Іезуиты проникали въ сердце семьи, становились между супругами и захватывали женщину, какъ боле слабое существо, а черезъ нее наносили смертельный ударъ мужчин и такимъ образомъ лишали его возможности свободной дятельности; такой пріемъ вполн доступенъ мрачному, таинственному міру черныхъ рясъ и полутемныхъ исповдаленъ. За спиною аббата Кандьё, за рясою отца еодосія и брата Фульгентія Маркъ угадывалъ улыбающееся, но коварное лицо отца Крабо.

Марку нетрудно было представить себ т условія, при которыхъ выросла Женевьева. Въ дтств ее убаюкивали нжныя, ласковыя сестры-визитки; вечерняя молитва у блой, чистенькой кроватки; внушенія, что Богъ любитъ послушныхъ дтей; дале часовня, залитая огнями, въ которой добродушный кюрэ разсказывалъ чудесные разсказы о людяхъ, спасенныхъ изъ пасти львовъ, объ ангелахъ-хранителяхъ маленькихъ дтей. Затмъ слдовала конфирмація, къ которой подготовляли ребенка, смущая его душу таинственными разсказами и внушая ему мистическія идеи. Въ годы наступающей зрлости двушку одвали въ блыя платья и обручали ее Христу; она же навсегда принимала на себя готовность служить небесному жениху. Ея воображеніе постоянно тшили пышными церемоніями, ея умъ одурманивали иміамомъ, а исповдальня смущала ея двическую стыдливость. Такимъ образомъ двушка выростала среди опасныхъ суеврій и ничего не знала о дйствительной жизни. Разставшись наконецъ съ сестрами-визитками, двушка навсегда сохраняла надъ собою ихъ власть и, не умя разобраться въ жизни, легко впадала въ развратъ или переносила страшныя мученія совсти. Маркъ вспоминалъ Женевьеву такою, какою онъ увидлъ ее въ первый разъ въ маленькомъ дом на углу площади Капуциновъ. Она жила между бабушкою и матерью, совершенно вдали отъ свта; отъ нея требовали, чтобы она совершала церковные обряды и ничмъ больше не интересовалась; такъ что и тамъ, въ родномъ дом, она оставалась совершенно слпою ко всему вншнему міру. Маркъ съ трудомъ могъ представить себ Женевьеву въ ту пору, когда онъ съ нею встртился. Она была нжная, красивая блондинка, изящная и полная прелести, и онъ не отдавалъ себ отчета, глупа она или умна, и каковы ея взгляды на жизнь. Они оба влюбились другъ въ друга чуть ли не съ первой встрчи, и Маркъ думалъ лишь о томъ, какъ бы овладтъ этимъ дивнымъ существомъ, откладывая всякія объясненія и надясь, что ему удастся завладть не только ея тломъ, но и умомъ. Такъ какъ Женевьева посл свадьбы перестала ходить въ церковь, то Маркъ вообразилъ, что вполн пріобщилъ ее къ своему образу мыслей. У нея было много природнаго ума, и недочеты ея воспитанія не особенно бросались въ глаза. Въ душ онъ, конечно, сознавалъ, что недостаточно занимается ея умственнымъ развитіемъ, но онъ боялся касаться опасныхъ вопросовъ и тмъ нарушать то безмятежное счастье, которымъ пользовался. Ихъ жизнь текла такъ мирно, — къ чему было осложнять ее спорами? Онъ былъ увренъ, что любовь побдитъ вс препятствія, и что Женевьева никогда не отойдетъ отъ него и во всемъ подчинится его воззрніямъ.

И вотъ наступилъ кризисъ, который грозилъ серьезнымъ несчастьемъ. Когда Сальванъ устраивалъ бракъ Марка, онъ не скрывалъ отъ него страха передъ будущимъ, такъ какъ ясно понималъ различіе во мнніяхъ молодыхъ людей. Онъ успокаивалъ себя мыслью, что при сильной любви мужъ всегда суметъ повести жену въ томъ направленіи, въ которомъ ему желательно. Разв мужъ, которому довряютъ молодую двушку, не въ прав ее передлать по своему желанію? Разв любовь не всесильна? Но Маркъ былъ такъ упоенъ любовью, что совершенно не обратилъ вниманія на недостатки въ умственномъ развитіи Женевьевы и предоставилъ ей самой разбираться въ жизни. Воспоминанія о дтскихъ годахъ и о сестрахъ-визиткахъ никогда вполн не изгладились изъ ея памяти, а лишь дремали, подавленныя радостями бытія. Но по мр того, какъ Женевьева становилась старше, въ ней просыпались былыя впечатлнія церковныхъ службъ и оживали мистическія, неясныя мечтанія. Маркъ почувствовалъ, что его обожаемая Женевьева принадлежитъ не ему одному, а тому прошлому, искоренить которое не въ его власти. Онъ былъ пораженъ тмъ, что у нихъ, въ сущности, не создались общіе интересы, что онъ не имлъ никакого ршающаго значенія въ ея жизни, и что она осталась такою, какою ее создали опытныя руки ея первыхъ воспитательницъ. Тогда въ немъ проснулись слишкомъ позднія угрызенія совсти; онъ упрекалъ себя въ томъ, что не сумлъ въ первые дни ихъ любви проникнуть въ ея разумъ и заглянуть въ душу той прелестной женщины, которую онъ держалъ въ своихъ объятіяхъ. Онъ не долженъ былъ успокоиться въ своемъ счасть, а стараться просвтить того взрослаго ребенка, который обвился своими ручонками вокругъ его шеи. Вдь онъ хотлъ, чтобы она принадлежала ему вся безраздльно — почему же онъ успокоился въ своемъ счасть и не озаботился прочне привязать ее къ себ? Если онъ страдалъ теперь, то потому, что тогда былъ недостаточно осмотрителенъ и, увлекшись любовью, поддался эгоистическимъ наслажденіямъ и не хотлъ ничего знать, кром тхъ радостей, которыя туманили его разсудокъ. Теперь Маркъ ясно видлъ опасность, и онъ ршилъ бороться, насколько хватитъ силъ; онъ хотлъ отстоять свою Женевьеву, которую все также любилъ, и которую отъ него отнимали таинственныя силы; онъ сознавалъ, что дйствовать надо съ большою осторожностью, изъ опасенія испортить дло. Маркъ всегда чувствовалъ отвращеніе ко всякому насилію, въ особенности въ вопросахъ совсти; поэтому онъ и не ршался мшать жен исполнять то, что она находила необходимымъ для себя, и только грозящая опасность могла заставить его принять энергичныя мры.

Въ послднее время онъ въ особенности проникся убжденіемъ, что его собственная семья должна служить образцомъ той жизни и тхъ взглядовъ, которые онъ исповдывалъ и которые преподавалъ своимъ ученикамъ. А между тмъ онъ все медлилъ и не ршался высказать Женевьев, что ея посщенія церкви ему непріятны, и что онъ недоволенъ воспитаніемъ Луизы: ему мшали врожденная деликатность и терпимость. Если ему теперь приходилось отстаивать свое счастье, то онъ опять-таки хотлъ дйствовать посредствомъ убжденія, а не запрета. Онъ ршилъ попытаться вернуть ее къ той истин, которую онъ исповдывалъ, и помшать, чтобы его Луиза подверглась такому же воспитанію, какъ ея мать.

Впрочемъ, Луиза пока мало безпокоила его; ему пришлось отдать ее въ школу къ мадемуазель Рузеръ, гд она проходила вмст съ другими Законъ Божій. Но ребенокъ еще былъ такъ малъ, что Маркъ не придавалъ особеннаго значенія ея занятіямъ, а дома онъ старался направить ее согласно своимъ убжденіямъ и давать ей здравыя понятія о жизни. Мадемуазель Рузеръ, какъ уже было сказано, всми силами старалась втереться въ довріе къ Женевьев; но она оттолкнула отъ себя молодую женщину именно своимъ лицемрнымъ ханжествомъ, что было противно прямой, искренней натур Женевьевы. Мадемуазель Рузеръ задалась цлью втереться въ семью, въ которой она чувствовала возможность разлада, и уже мечтала о томъ, что ей удастся оторвать жену отъ мужа и вернуть ее церкви, что было бы для нея большимъ торжествомъ. Она навщала Женевьеву, выказывала ей много участія и намекала на печальное положеніе женщины, мужъ которой не сочувствуетъ ея стремленіямъ спасти свою душу; она совтовала ей не поддаваться и всячески утшала «несчастную жертву произвола», какъ она любила выражаться. Ей удавалось иногда доводить Женевьеву до слезъ, что ей было, конечно, очень пріятно. Однако, мадемуазель Рузеръ была сама по себ слишкомъ антипатична, и Женевьева наконецъ почувствовала къ ней непобдимое отвращеніе. Тогда учительница удалилась, оскорбленная, и ей оставалось одно утшеніе — изливать свое неудовольствіе на маленькую Луизу, которая была очень способная ученица, и начинять ее религіозными познаніями, несмотря на то, что отецъ Луизы просилъ не длать этого.

Итакъ, Маркъ понялъ, что ему необходимо какъ можно скоре заняться не дочерью, а матерью, чтобы не лишиться обожаемой подруги. Его догадки перешли въ увренность: источникомъ всхъ золъ являлась старая бабушка, госпожа Дюпаркъ; въ ея домик, на углу улицы Капуциновъ, Женевьева почувствовала въ себ возрожденіе наслдственнаго влеченія къ католицизму; въ ней проснулось все то, чему ее учили въ дтств. Въ этомъ дом существовалъ очагъ мистическаго пламени, около котораго возгоралось прежнее ханжество, лишь временно заглушенное въ первые годы счастливой семейной жизни пылкою любовью. Маркъ отлично понималъ, что, еслибы они остались въ Жонвил, ничего подобнаго не случилось бы, и тревожная душа Женевьевы нашла бы успокоеніе въ его нжной привязанности. Въ Мальбуа въ ихъ жизнь вторглись инородные элементы: дло Симона много способствовало разладу, затмъ борьба Марка съ конгрегаціями и, наконецъ, т освободительныя и просвтительныя задачи, которыя онъ себ поставилъ. Тишина ихъ семейной жизни была нарушена; между ними образовался все наростающій потокъ постороннихъ лицъ, и недалеко было то время, когда они окажутся совсмъ чуждыми другъ другу. У госпожи Дюпаркъ Женевьева встрчала самыхъ свирпыхъ противниковъ Марка. Онъ случайно узналъ, что бабушк удалось, посл нсколькихъ лтъ настойчиваго домогательства, сдлаться духовною дочерью отца Крабо. Ректоръ Вальмарійской коллегіи до сихъ поръ былъ доступенъ лишь дамамъ высшаго круга въ Бомон, и нтъ сомннія, что понадобились очень серьезныя причины, чтобы побудить его сдлаться исповдникомъ старухи, не имющей никакого общественнаго положенія. Онъ не только принималъ ее въ своей исповдальн, въ Вальмари, но и удостаивалъ своими посщеніями, когда припадки подагры приковывали ее къ ложу. Онъ встрчался тамъ съ достойными людьми своего круга: аббатомъ Кандье, отцомъ еодосіемъ, братомъ Фульгентіемъ, и вс они чувствовали себя прекрасно въ этомъ маленькомъ домик, пропитанномъ мистическимъ ханжествомъ, гд они могли совщаться другъ съ другомъ безъ всякой помхи. Ходили слухи, что представители клерикализма устроили здсь свой центръ, обсуждали и ршали главные вопросы и развивали свой планъ дятельности. Окружающіе не могли заподозрить въ такихъ злокозненныхъ интригахъ маленькій, скромный домикъ, гд жили дв старыя дамы, которыя принимали своихъ друзей, на что имли, конечно, право. Пелажи, врная служанка, безшумно запирала двери, впуская одну за другой черныя рясы; у оконъ никогда не было видно ни одного изъ постителей; весь фасадъ дома казался погруженнымъ во мракъ. Пріютъ почтенныхъ дамъ былъ окруженъ почтительною таинственностью.

Маркъ раскаивался въ томъ, что рдко сопровождалъ Женевьеву во время ея посщеній бабушки. Его главною ошибкою было то, что онъ вполн предоставилъ Женевьеву во власть старухи Дюпаркъ; она проводила тамъ иногда цлые дни вмст съ дочуркой Луизой. Его присутствіе несомннно помшало бы выраженію той скрытой враждебности, которая окружала здсь его личность и была направлена противъ его идей. Женевьева понимала, конечно, какая опасность грозитъ ихъ семейному счастью, и пыталась сохранить добрыя отношенія съ мужемъ, котораго все еще любила. Ршившись взять себ духовнаго отца, она выбрала аббата Кандьё, а не отца еодосія, котораго ей навязывала старуха Дюпаркъ. Ей было противно идти на исповдь къ этому красавцу, глаза котораго горли страстнымъ огнемъ и сводили съ ума исповдницъ; аббатъ Кандьё былъ добрый и умный старикъ, относившійся къ своимъ духовнымъ дщерямъ, какъ добрый отецъ; Женевьева чувствовала въ немъ друга, который искренно страдалъ отъ братоубійственной войны, поднятой его коллегами, и желалъ одного — мирнаго преуспянія всхъ честныхъ работниковъ. Женевьева переживала нравственный кризисъ; ея врожденная нжность боролась съ постепеннымъ омраченіемъ разсудка и медленно переходила въ страстное увлеченіе мистицизмомъ. Каждый день она все боле и боле поддавалась той атмосфер ханжества, которая теперь царила въ домик на улиц Капуциновъ, и тмъ льстивымъ словамъ, которыя опутывали ее паутиною таинственной святости, постепенно омрачая ясность ея сужденій. Напрасно Маркъ теперь чаще сталъ посщать домикъ на площади Капуциновъ: ядъ, влитый въ душу, медленно довершалъ свое разрушительное дйствіе.

Впрочемъ, пока еще не было произведено серьезнаго насилія надъ ея духовнымъ міромъ, Женевьеву окружали ласкою, вниманіемъ; ее медленно опутывали стью, причемъ опытныя руки дйствовали очень осторожно. Ни одного рзкаго слова не было произнесено противъ ея мужа; напротивъ, о немъ говорили, какъ о человк, вызывавшемъ искреннее сожалніе, какъ о гршник, котораго надо было спасать. Несчастный не сознавалъ того ужаснаго зла, которое онъ приносилъ своей отчизн, подвергая мукамъ ада т невинныя дтскія души, которыя онъ отнималъ у церкви, дйствуя подъ вліяніемъ самомннія и необузданной гордости. Затмъ мало-по-малу Женевьев начали внушать, что ей слдуетъ посвятить себя великому длу спасенія гршника, котораго она еще любила до сихъ поръ; эту слабость она должна была искупить возвращеніемъ любимаго человка на путь истины. Для нея будетъ великимъ торжествомъ, если она суметъ остановитъ его на пути погибели и тмъ спасетъ и его самого, и невинныхъ жертвъ его нравственнаго ослпленія. Нсколько мсяцевъ подрядъ ее подготовляли съ необыкновеннымъ искусствомъ для того дла, котораго отъ нея требовали, въ надежд, что всякая попытка ея въ этомъ направленіи приведетъ къ семейнымъ несогласіямъ; два противоположныхъ принципа, олицетворенныхъ въ обоихъ супругахъ, должны были привести къ серьезному столкновенію, которое, въ свою очередь, вызоветъ неизбжный разрывъ.