Истина
Шрифт:
Наконецъ согласіе было получено, и церковное торжество было назначено на воскресенье 10-го іюня; никогда никакой праздникъ не сопровождался, по словамъ аббата Коньяса, боле восхитительною погодою. Солнце ярко свтило на безоблачномъ неб. Три дня подрядъ свирпая Пальмира, съ помощью госпожи Жофръ и прекрасной госпожи Мартино, убирала церковь зелеными внками и коврами, которые были доставлены жителями. Бомонскія дамы, жена президента Граньона, генеральша Жаррусъ, жена префекта Энбиза и даже госпожа Лемарруа, жена мэра, депутата радикальной партіи, принесли въ даръ трехцвтное знамя, на которомъ были вышиты св. сердце и слова: «Богъ и отечество». Знамя долженъ былъ нести Жофръ, шествуя по правую сторону жонвильскаго мэра. Съ самаго утра начался създъ разныхъ лицъ избраннаго общества; сюда явились вс представители власти Бомона съ супругами, которыя привезли подарки; мэръ Мальбуа, Филисъ, явился въ сопровожденіи клерикальнаго большинства муниципальнаго
Ровно въ 3 часа на площади передъ церковью приглашенные изъ Бомона музыканты заиграли торжественный маршъ. Эта музыка возвщала прибытіе муниципальнаго совта во глав съ мэромъ Мартино; на всхъ были надты трехцвтные шарфы; учитель Жофръ несъ знамя Св. Сердца, придерживая его обими руками. Они остановились, пока музыканты не доиграли марша. Кругомъ собралась громадная толпа народа: крестьяне и крестьянки въ праздничныхъ нарядахъ, дамы въ роскошныхъ туалетахъ; вс трепетали отъ ожиданія и любопытства. Внезапно дверь въ церковъ растворилась, и на порог показался аббатъ Коньясъ въ богатой риз и въ сопровожденіи многочисленнаго духовенства, пріхавшаго изъ окрестныхъ деревень. Раздалось пніе. Вс присутствующіе упали на колни, пока совершалось торжественное освященіе знамени. Затмъ наступила самая благоговйная минута: мэръ Мартино, стоя на колняхъ, а за нимъ и весь муниципальный совтъ, подъ распущеннымъ знаменемъ, которое Жофръ наклонилъ надъ ихъ головами, чтобы лучше были видны яркіе цвта окровавленнаго Св. Сердца, произнесъ громкимъ голосомъ короткую рчь, въ которой оффиціально объявлялъ о присоединеніи общины къ ордену Св. Сердца.
— Я признаю царственныя права Іисуса Христа надъ всми гражданами, которыхъ представителемъ здсь являюсь, надъ ихъ личностью, ихъ семьями и ихъ достояніемъ. Іисусъ Христосъ отнын будетъ ихъ единственнымъ владыкою и внушитъ нашему муниципальному совту поступки на пользу и во славу нашей общины.
Женщины плакали; мужчины выражали свой восторгъ рукоплесканіями. Мистическое безуміе этой толпы все возрастало подъ великолпнымъ лтнимъ солнцемъ; снова раздался трескъ барабановъ и звонъ трубъ, заигравшихъ торжественный маршъ. Шествіе двинулось къ церкви, — туда вошелъ весь муниципальный совтъ въ сопровожденіи учителя, который несъ знамя. Послдовало короткое богослуженіе съ освященіемъ Св. Даровъ, затмъ аббатъ Коньясъ обратился къ народу съ проповдью, горячо привтствуя присоединеніе всего совта, всхъ представителей власти, къ общему стаду послушныхъ слугъ церкви.
— Теперь во Франціи наступилъ конецъ неврію, — говорилъ онъ: — церковь является владычицею надъ душою и тломъ, единственною представительницею истинной власти на земл. Она не замедлитъ осчастливить свою послушную дочь, полную раскаянія, которая готова теперь всецло отдаться въ руки духовнаго руководительства. Вс общины послдуютъ примру Жонвиля, вся страна наконецъ падетъ ницъ передъ Св. Сердцемъ; только тогда ей удастся поднять міръ, когда ея знаменемъ будетъ знамя ордена.
Отовсюду долетали крики нервнаго восторга, и церемонія закончилась въ алтар, куда прослдовали вс члены муниципальнаго совта для подписанія акта на пергамент, въ силу котораго вся община Жонвиля навсегда отрекалась отъ свтской власти, подчиняясь власти духовной.
При выход изъ церкви случился, однако, скандалъ. Среди толпы находился Феру, учитель деревни Морё, разстроенный и взвинченный, одтый въ старый, рваный сюртукъ. Онъ дошелъ до крайнихъ предловъ нищенства; ему ужъ не отпускали въ долгъ даже шести фунтовъ хлба, которые были ему необходимы для пропитанія семьи; жена его надрывалась отъ работы, а двочки постоянно хворали отъ голода. Его сто франковъ жалованья отбирали за долги, которые возрастали съ каждымъ мсяцемъ, а дополнительное жалованье секретаря у него постоянно грозили отнять. Его вчная нужда вызывала презрніе къ нему со стороны крестьянъ, жившихъ въ довольств; презирая его, они презирали и науку, которая не могла прокормить того, кто являлся ея представителемъ. Феру, единственный интеллигентный піонеръ культуры, впадалъ все въ большее и большее отчаяніе; онъ, образованный, нуждался въ куск хлба, а невжественные представители застоя были сыты по горло; такая несправедливость сводила его съ ума, и онъ готовъ былъ обрушить на нихъ свои гнвъ и стереть ихъ съ лица земли.
Среди публики находился Салеръ, мэръ деревни Море, въ новомъ, съ иголочки, сюртук; онъ явился сюда, желая угодить аббату Коньясу, такъ какъ чувствовалъ, что фонды послдняго значительно повысились. Жители Море теперь примирились съ аббатомъ, хотя онъ постоянно ихъ бранилъ за то, что они не пригласятъ къ себ
собственнаго кюрэ, а заставляютъ его здить къ нимъ за четыре километра для церковныхъ требъ. Уваженіе сельчанъ перешло съ учителя, вчно грязнаго, бдно одтаго, погрязшаго въ долгахъ, на упитаннаго и обезпеченнаго аббата, который извлекалъ выгоды изъ каждой свадьбы, крестинъ и похоронъ. Въ этой неравной борьб учитель былъ совершенію безсиленъ, и потому раздраженіе его возрастало, доходя до полнаго отчаянія.— А, господинъ Салеръ! — воскликнулъ Феру. — И вы пожаловали на это зрлище? Какъ вамъ не стыдно играть въ руку клерикаламъ!
Салеръ, который въ душ не сочувствовалъ аббатамъ, все же обидлся на восклицаніе учителя. Онъ увидлъ въ этомъ оскорбленіе своего буржуазнаго достоинства, какъ бывшаго торговца скотомъ, жившаго на ренту съ капитала; онъ гордился тмъ, что недавно выкрасилъ свой домъ масляной краской. Онъ обозлился и рзко отвтилъ:
— Ужъ лучше бы вы молчали, господинъ Феру. Стыдно тому, кто не уметъ устроить свою жизнь и вчно нуждается!
Феру собирался отвтить, возмущенный такими подлыми взглядами, на которые постоянно наталкивался. Но въ эту минуту онъ увидлъ Жофра, и гнвъ его принялъ другое направленіе.
— А, товарищъ! И вы здсь? Прекрасное занятіе для просвтителя слабыхъ и угнетенныхъ! Разв вы позабыли, что всякій выигрышъ аббата является проигрышемъ для учителя?
Жофръ, жившій на ренту и вполн довольный своею судьбою, отнесся къ товарищу съ жестокою ироніею.
— Бдный другъ, прежде чмъ судить другихъ, постарайтесь, чтобы у вашихъ дтей было, чмъ починить рубашки.
Феру потемнлъ отъ злости; онъ замахалъ своими длинными руками и прокричалъ:
— Мерзавцы! Іезуиты! Радуйтесь, веселитесь, обманывая народъ и совершая свои гнусныя продлки! Постарайтесь еще больше поглуптъ и потерять всякое достоинство.
Около него собралась толпа; раздались крики, угрозы, свистки; ему грозили серьезныя непріятности; но Салеръ, не желая, чтобы объ его общин прошла дурная слава, поспшилъ взять Феру подъ руку и увести его отъ взбшенной толпы.
На другой день объ этомъ событіи разсказывали съ большими прикрасами. «Маленькій Бомонецъ» сочинилъ цлую исторію о томъ, что учитель плевалъ на знамя въ ту минуту, когда уважаемый аббатъ Коньясъ благословлялъ преклонившую колни благоговйную толпу. Въ слдующемъ номер сообщалось за достоврное, что Феру будетъ лишенъ мста. Если это дйствительно должно было случиться, то Феру предстояло отбываніе воинской повинности, потому что онъ еще не прослужилъ того узаконеннаго числа лтъ, которое освобождало его отъ военной службы. Что станется съ его женою и двочками, пока онъ будетъ отбывать свой срокъ? Несчастнымъ останется одинъ исходъ — умереть съ голода.
Когда Маркъ узналъ объ этомъ событіи, то поспшилъ въ Бомонъ, чтобы повидать Сальвана. На этотъ разъ «Маленькій Бомонецъ» не совралъ: отставка Феру была подписана. Де-Баразеръ не хотлъ и слышать о снисхожденіи. Когда Маркъ началъ умолятъ своего друга сдлать еще попытку, Сальванъ сказалъ съ грустью въ голос:
— Нтъ, нтъ, это безполезно: я ничего не добьюсь. Де-Баразеръ не можетъ иначе поступить; по крайней мр, онъ въ этомъ убжденъ; его политика оппортунизма нашла теперь жертву, и отставка Феру поможетъ ему выпутаться изъ затрудненіи. Не жалуйтесь. Удаляя Феру, онъ спасаетъ васъ.
Маркъ съ болью въ душ высказалъ все свое горе по поводу такого ршенія.
— Вы въ этомъ не виноваты, мой другъ. Де-Баразеръ броситъ клерикаламъ жертву, которой они требуютъ, и сохранитъ хорошаго работника. Такой выходъ вполн благоразуменъ… Ахъ, сколько нужно слезъ и крови, чтобы добиться самаго незначительнаго прогресса, и сколько труповъ должны лечь въ траншею, пока очередъ дойдетъ до побдоносныхъ героевъ!
То, что предсказалъ Сальванъ, сбылось весьма скоро. Феру получилъ отставку на той же недл; не желая отбывать воинскую повинность, онъ бжалъ въ Бельгію, чтобы этимъ выразить свой протестъ противъ общественной несправедливости. Онъ надялся найти въ Брюссел какое-нибудь занятіе, которое дастъ ему возможность выписать жену и дтей и возстановить на чужбин свой разрушенный домашній очагъ. Онъ даже былъ доволенъ избавиться отъ каторжной должности учителя и дышалъ полною грудью, какъ человкъ, свободный отъ всякаго гнета. Жена его и дочки пока устроились въ Мальбуа, въ двухъ маленькихъ каморкахъ; госпожа Феру принялась мужественно за работу, но ей съ трудомъ удавалось заработать насущный хлбъ. Маркъ постилъ ее, поддержалъ несчастную въ гор; сердце его надрывалось отъ жалости, а въ душ жило сознаніе невольной вины въ несчасть этихъ людей. Теперь его дло о снятіи картинъ со стнъ класса было забыто среди шума, поднятаго оскорбительнымъ поступкомъ Феру. «Маленькій Бомонецъ» громко праздновалъ побду; графъ Сангльбефъ прохаживался по Бомону, какъ настоящій герой, а братья, капуцины, іезуиты, братъ Фульгентій, отецъ Филибенъ и отецъ Крабо имли такой видъ, точно они теперь сдлались неограниченными хозяевами всего департамента. Жизнь шла своимъ чередомъ; борьба готовилась на другой почв, жестокая, упорная.