Истина

Маркъ почувствовалъ осужденіе своихъ дйствій даже со стороны этого врнаго друга и воскликнулъ въ отчаяніи:

— И вы… и вы, мой дорогой учитель!

Но Сальванъ въ волненіи взялъ его за об руки.

— Нтъ… нтъ, мой другъ, не сомнвайтесь во мн! Я всею душою на вашей сторон и готовъ защищать васъ всми силами. Но вы не подозрваете, какія трудности возникли изъ вашего простого и вполн логичнаго поступка. Наша нормальная школа считается въ настоящее время главнымъ источникомъ зла; ее называютъ очагомъ неврія. Даже ректоръ, спокойный и уравновшенный Форбъ, видимо волнуется, опасаясь, какъ бы его мирное существованіе не было нарушено… Де-Баразеръ — очень ловкій человкъ, но справится-ли онъ съ настоящимъ опаснымъ кризисомъ? Вотъ вопросъ!

— Что же длать?

— Ничего. Выжидайте. Будьте мужественны и тверды, повторяю вамъ. А пока обнимите меня, и будемъ уповать на торжество истины и справедливости.

Прошло еще два мсяца, въ продолженіе которыхъ Маркъ выказалъ чудеса мужества и стойкости въ отвтъ на вс т оскорбленія, которыми его осыпали со всхъ сторонъ. Онъ старался не замчать той грязи, которою забрасывали порогъ его двери. Онъ продолжалъ заниматься своимъ классомъ, проявляя обычную веселость и бодрый подъемъ духа, и съ поразительнымъ благородствомъ исполнялъ свою ежедневную задачу, обучая словомъ и дломъ ввренныхъ его попеченіямъ ребятъ; онъ старался вселить въ нихъ любовь къ труду, къ истин и справедливости.

На вс оскорбленія и всю грязь, которыми осыпали Марка его сограждане, онъ отвчалъ тмъ, что любовно и заботливо относился къ ихъ дтямъ. Онъ всми силами стремился воспитать дтей въ лучшихъ чувствахъ, чмъ т, которыя выказывали ихъ отцы; онъ сялъ лучшее будущее на нив, испорченной злобнымъ невжествомъ. Окруженный любознательнымъ міромъ дтскихъ пробуждающихся умовъ, Маркъ проникался ихъ свжестью, ихъ чистотою и ихъ стремленіемъ познать вс тайны природы, которая манила ихъ пробуждающуюся жажду истины; Маркъ усердно работалъ, увренный, что каждый его шагъ на почв научныхъ изслдованій подготовляетъ этихъ дтей для лучшей, совершенной жизни, когда люди будутъ настолько умны, что проникнутся чувствомъ братской дружбы и любви, посл того, какъ покорятъ себ силы природы знаніемъ и трудомъ. Всю эту толпу ребятъ надо было ежедневно спасать отъ позорнаго вліянія лжи и коварства, и это сознаніе придавало ему бодрость и силу. Онъ ждалъ со спокойною улыбкою на мужественномъ лиц того удара, который долженъ его сразить, и каждый вечеръ ложился спать, радостный и довольный, что исполнилъ въ тотъ день свой долгъ.

Однажды утромъ «Маленькій Бомонецъ» объявилъ съ торжествующимъ восторгомъ, что отставка «отравителя», какъ звали Марка, подписана. Наканун Маркъ узналъ, что графъ Сангльбефъ еще разъ побывалъ въ префектур, и въ немъ угасла послдняя надежда; онъ понялъ, что участь его ршена. Вечеромъ того дня онъ скорблъ душою. Покончивъ съ занятіями въ класс и распустивъ всю веселую ватагу мальчиковъ, которымъ онъ говорилъ о лучшемъ будущемъ, Маркъ поддался горькому отчаянію. Онъ думалъ о своемъ созидательномъ труд, которому внезапно будетъ положенъ конецъ, обо всхъ дорогихъ дтяхъ, которымъ онъ, быть можетъ, далъ послдній урокъ. Ихъ отнимутъ у него и передадутъ въ руки какого-нибудь человка, по невднію способнаго испортить ихъ характеръ и затемнить ихъ умъ; всему, что было ему дорого въ жизни, грозитъ полное разрушеніе. Онъ легъ спать въ таколъ мрачномъ настроеніи, что Женевьева спросила его съ участіемъ:

— Ты страдаешь, мой дорогой другъ?

Маркъ сперва ничего не отвтилъ. Онъ зналъ, что она перестала сочувствовать его идеямъ, и въ послднее время избгалъ всякаго разговора, который могъ бы вызвать мучительное объясненіе; въ душ онъ каялся, что не въ силахъ дйствовать съ прежнею энергіею и склонить свою жену исповдывать т же принципы, какихъ держался самъ. Хотя онъ давно уже не посщалъ бабушку и мать Женевьевы, но у него не хватало мужества запретить ей ходить въ этотъ мрачный домъ, который грозилъ разрушить его семейное счастье. Всякій разъ, когда Женевьева возвращалась отъ бабушки, онъ чувствовалъ съ ея стороны все большее и большее отчужденіе. Особенно въ послднее время, когда на него напала вся стая черныхъ рясъ, Марку было больно слышать, что бабушка и мать жены всюду отрекаются отъ него и говорятъ, что онъ позоритъ всю ихъ семью.

— Отчего ты не отвчаешь, мой дорогой? Неужели ты думаешь, что твое горе — не мое горе?

Онъ былъ тронутъ и, обнявъ ее, сказалъ:

— Да, у меня большое горе. Но вс эти непріятности для тебя не совсмъ понятны, потому что ты смотришь на нихъ съ другой точки зрнія… Я боюсь, что намъ скоро придется покинуть этотъ домъ.

— Почему?

— Меня, вроятно, лишатъ мста, а можетъ быть — запретятъ учительство… Все кончено. И мы должны будемъ ухать, неизвстно куда.

У нея вырвался крикъ радости.

— Ахъ, дорогой мой, для насъ лучше всего будетъ ухать!

Маркъ удивился, не понимая ея радости. Когда онъ разспросилъ ее, она нсколько сконфузилась.

— Видишь ли, я просто хотла сказать, что всюду поду за тобою, вмст съ Луизой; разв не все равно, гд жить, — мы всюду будемъ счастливы.

Когда онъ сталъ побуждать ее объяснить ему все, она сказала:

— Если мы удемъ отсюда, то наступитъ конецъ тмъ сквернымъ исторіямъ, которыя могли бы насъ въ конц концовъ совсмъ разссорить. Я буду ужасно счастлива поселиться съ тобою гд-нибудь въ захолусть, гд некому будетъ становиться между нами, и никто не будетъ надодать намъ всевозможными дрязгами! О дорогой мой, удемъ хоть завтра!

Марку нердко приходилось наблюдать въ минуту страстной нжности страхъ Женевьевы передъ возможностью ссоры съ любимымъ мужемъ и желаніе не разлучаться съ нимъ. Она точно говорила ему: «Удержи меня около своего сердца, унеси меня куда-нибудь, чтобы меня не отняли отъ тебя. Я чувствую, какъ другіе всми силами стараются разлучить насъ, и всякій разъ испытываю ужасъ при мысли, что не буду больше принадлежать теб». Маркъ былъ въ отчаяніи, сознавая, что ея предчувствія должны сбыться.

— Ухать, моя дорогая! Но вдь этого недостаточно. Твои ласки мн дороже всего, и я теб такъ благодаренъ, что ты поддержала меня.

Прошло еще нсколько дней; Маркъ продолжалъ свои занятія; слухъ объ отставк, о которой прокричала газета, до сихъ поръ не подтверждался. Такое замедленіе объяснялось тмъ, что готовилось новое событіе, завладвшее общественнымъ вниманіемъ. Кюрэ Жонвиля, аббатъ Коньясъ, давно уже подготовлялъ это важное событіе: онъ уговаривалъ мэра Мартино отдать весь приходъ подъ покровительство ордена Св. Сердца Іисуса. Такая мысль, очевидно была ему внушена свыше, — недаромъ онъ ходилъ каждык четвергъ въ Вальмарійскую коллегію, гд подолгу совщался съ отцомъ Крабо. Орденъ Св. Сердца находился въ рукахъ іезуитовъ, и они, конечно, заботились о томъ, чтобы упрочить свое вліяніе въ стран и обратить народъ въ стадо послушныхъ овецъ, готовыхъ для бойни. Всякое порабощеніе разума есть покушеніе на человческую свободу; но іезуиты такъ ловко вели свою интригу, что люди сами шли навстрчу такому порабощенію.

Отецъ Крабо разсчитывалъ сперва завладть самымъ центромъ округа и отдать Мальбуа подъ покровительство ордена Св. Сердца. Но затмъ онъ измнилъ свое намреніе, потому что въ Мальбуа былъ цлый кварталъ рабочаго населенія, которое придерживалось соціалистическаго направленія и имло своихъ представителей въ муниципальномъ совт; несмотря на вліяніе братьевъ и капуциновъ, онъ все же боялся, что планъ его встртитъ противодйствіе. Поэтому онъ предпочелъ избрать другой пунктъ, а именно Жонвиль, гд почва была лучше подготовлена, разсчитывая впослдствіи, при боле благопріятныхъ обстоятельствахъ, расширить кругъ своей дятельности. Въ послднее время аббатъ Коньясъ сдлался полновластнымъ хозяиномъ въ Жонвил; все, что было сдлано Маркомъ въ смысл противодйствія, обратилось въ ничто посл его ухода, и аббату удалось очень скоро покорить вс умы, а новый учитель Жофръ не ршался выказать никакого протеста и совершенно подпалъ подъ вліяніе аббата. Теорія, которой придерживался Жофръ, была очень проста: надо было ладить съ родителями дтей, съ мэромъ, а главное — съ кюрэ. Если страна находилась подъ давленіемъ клерикализма, то почему не отдаться этому теченію? Разв это не было прямымъ средствомъ къ тому, чтобы получить вскор лучшую школу въ Бомон? Имя сравнительный достатокъ, благодаря средствамъ жены, онъ сперва ее уговорилъ сблизиться съ кюрэ, а затмъ и самъ перешелъ на его сторону: звонилъ къ обдн, плъ на клирос и водилъ своихъ учениковъ въ церковь. Мэръ Мартино, бывшій во время учительства Марка антиклерикаломъ, сперва возмущался поступками учителя. Но онъ не ршался сдлать ежу замчаніе, потому что Жофръ былъ человкъ обезпеченный въ средствахъ. Вскор учитель сумлъ доказать ему очень краснорчиво, что всегда лучше находиться въ мир съ аббатами. Мартино былъ сбитъ съ толку; сперва онъ молча подчинился обстоятельствамъ, а затмъ, подъ вліяніемъ красивой госпожи Мартино, самъ сталъ говорить, что жить въ согласіи съ кюрэ гораздо выгодне, чмъ враждовать съ нимъ. Не прошло и года, какъ аббатъ Коньясъ забралъ въ свои руки весь приходъ; его вліяніе не встрчало сопротивленія со стороны учителя, который охотно шелъ за нимъ, разсчитывая впослдствіи получить серьезныя выгоды.

Однако, предположеніе подчинить общину ордену Св. Сердца встртило нкоторое сопротивленіе. Никто не зналъ въ точности, у кого возникда эта мысль, и кто о ней впервые заговорилъ. Аббатъ Коньясъ сейчасъ же за нее ухватился и со свойственною ему ршимостью дятельно принялся за ея осуществленіе; онъ гордился тмъ, что являлся первымъ кюрэ во всемъ округ, который завоевалъ цлый приходъ для своего Бога. Онъ поднялъ такой ужасный шумъ, что монсеньеръ Бержеро вытребовалъ его къ себ въ Божонъ и высказалъ ему свое неудовольствіе за излишнюю ретивость, опасаясь новой вспышки всевозможныхъ суеврій, возмущавшихъ его своею близостью къ идолопоклонству; говорили, что между ними произошла бурная сцена, но епископъ и на этотъ разъ оказался безсильнымъ проявить свой протестъ. Въ Жонвил состоялись два засданія муниципальнаго совта; споры были отчаянные, и вс добивались одного: какія выгоды принесетъ имъ ихъ подчиненіе ордену? Была минута, когда можно было ожидать, что предложеніе провалится. Тогда Жофръ отправился однажды въ Бомонъ и съ кмъ-то тамъ совщался; вернувшись оттуда, онъ очень ловко повелъ переговоры между кюрэ и муниципальнымъ совтомъ. Требовалось объяснить, что выиграетъ община отъ присоединенія къ ордену; прежде всего Жофръ сообщилъ, какіе подарки готовятъ свтскія дамы Бомона: серебряную чашу, покровъ на престолъ и вазы съ цвтами, большое скульптурное изображеніе Іисуса Христа съ громаднымъ, нарисованнымъ яркими красками, пламеннымъ сердцемъ, изъ котораго сочилась кровь. Затмъ было общано пятьсотъ франковъ приданаго самой достойной двушк, которая выйдетъ замужъ. Но больше всего повліяло на ршеніе совта общаніе устроить въ сел отдленіе дома Св. Пастыря, въ которомъ двсти работницъ будутъ заняты изготовленіемъ тонкаго блья, женскихъ сорочекъ, юбокъ и кальсонъ для большихъ магазиновъ Парижа. Крестьяне предвкушали удовольствіе видть своихъ дочерей подъ опекою добрыхъ сестеръ и получить деньги, которыя притекутъ сюда благодаря такой мастерской.