Истина

— Ну, ужъ нтъ, благодарю покорно! — воскликнулъ помощникъ. — Каждому свое мсто. Еслибы она явилась сюда, я бы ее живо выпроводилъ.

Миньо понемногу совершенно перешелъ на сторону Марка, и послдній отъ души радовался и гордился этою побдою. Миньо, сынъ крестьянина, поступилъ въ учителя, чтобы избжать тяжелаго крестьянскаго труда; человкъ средняго развитія, онъ думалъ только о своихъ личныхъ выгодахъ и держался постоянно насторож; Симону онъ не доврялъ, какъ еврею, и во время процесса не поддержалъ его, не обрисовалъ достаточно его хорошихъ качествъ, хотя, по врожденной честности, воздержался отъ ложныхъ доносовъ. Относительно Марка онъ тоже сперва занималъ оборонительное положеніе. Онъ понималъ, что дружба съ Маркомъ не могла содйствовать его повышенію. Миньо почти цлый годъ относился къ Марку враждебно, столовался гд-то въ дешевенькомъ ресторан, постоянно, хотя и молча, выказывая свое несогласіе съ тми пріемами, которые Маркъ проводилъ въ школ. Онъ часто посщалъ мадемуазель Рузеръ и, повидимому, отдавалъ себя всецло въ распоряженіе клерикаловъ. Маркъ длалъ видъ, что не замчаетъ этого, обращался всегда очень сердечно со своимъ подчиненнымъ, не стсняя его, надясь, что современемъ онъ одумается и пойметъ, что для каждаго честнаго человка всегда выгодне стоятъ на сторон истины и справедливости. Ему казалось, что этотъ добродушный малый, у котораго была одна страсть — рыбная ловля, представлялъ собою интересный матеріалъ для наблюденій. Въ немъ не было серьезныхъ пороковъ, — онъ просто трусилъ жизни, боялся повредить себ и былъ испорченъ тою жестокою атмосферою эгоизма, въ которой выросъ; Маркъ былъ увренъ, что хорошее вліяніе сдлаетъ изъ него хорошаго человка. Онъ принадлежалъ къ большому стаду среднихъ умовъ, ни добрыхъ, ни злыхъ, которые подчиняются обстоятельствамъ. Получивъ хорошее образованіе, онъ имлъ вс данныя для хорошаго преподавателя, при условіи имть около себя стойкаго и энергичнаго руководителя. Поэтому Маркъ ршилъ поработать надъ перевоспитаніемъ этой личности; онъ радовался, когда ему удавалось шагъ за шагомъ овладвать довріемъ своего помощника и доказать, что нтъ такого человка, котораго нельзя было бы постоянными усиліями вернуть на настоящій путь и сдлать изъ него полезнаго работника для торжества истины и прогресса. Миньо не могъ противостоять веселой и добродушной предупредительности Марка и невольно подчинился той атмосфер добра и справедливости, которая окружала Марка и очаровывала каждаго, кто имлъ съ нимъ дло. Миньо теперь столовался у своего начальника и сдлался какъ бы членомъ его семьи.

— Совтую вамъ быть какъ можно осмотрительне по отношенію къ мадемуазель Рузеръ, — говорилъ Миньо. — Вы и не подозрваете, на что она способна. Она готова продать каждаго изъ насъ, чтобы заслужитъ одобреніе своего покровителя Морезена.

Въ порыв откровенности Миньо разсказалъ Марку, какъ мадемуазель Рузеръ нсколько разъ уговаривала его подслушивать у дверей. Онъ хорошо ее зналъ. Это ужасная женщина, жестокая и холодная, несмотря на свои вншніе пріемы вкрадчивой вжливости: некрасивая, высокая, костлявая, съ плоскимъ лицомъ, покрытымъ веснушками, она въ конц концовъ могла оплести всякаго. Она сама хвасталась тмъ, что умла взяться за дло. Антиклерикаламъ, которые выговаривали ей за постоянное посщеніе церкви со своими ученицами, она отвчала, что должна подчиняться желаніямъ родителей, иначе потеряетъ своихъ ученицъ. Клерикаламъ она высказывала свою преданность, зная, что за ними сила, к потому она всегда старалась поступать такъ, какъ имъ пріятно. Но въ душ у нея гнздилось одно желаніе — выдвинуться такъ или иначе. Она была дочерью мелкаго торговца фруктами въ Бомон, и у нея сохранилась торгашеская душонка, готовая на всякія сдлки ради личной выгоды. Она не вышла замужъ, желая жить самостоятельно; если она и не заводила шашней съ аббатами и кюрэ, въ чемъ ее упрекали злые языки, то она несомннно оказывала большое вниманіе Морезену, который, какъ вс невзрачные мужчины, любилъ женщинъ, напоминавшихъ по своему строенію жандармовъ. Она очень любила ликеры, но воздерживалась отъ излишняго ихъ употребленія; а если бывала очень красна посл завтрака, то исключительно потому, что любила пость, и часто, страдала плохимъ пищевареніемъ.

Маркъ снисходительно махнулъ рукою.

— Она порядочно ведетъ свою школу, — сказалъ онъ. — Мн только жаль, что она слишкомъ ударяется въ узкое ханжество. Об наши школы раздлены не стною, а цлою пропастью. Это жаль потому, что эти дти впослдствіи встртятся, влюбятся и женятся, и ихъ нравственныя воззрнія будутъ совершенно различны… Но вдь таковы традиціи, и не оттого ли происходитъ постоянная борьба между обоими полами?

Маркъ не чувствовалъ особеннаго нерасположенія къ мадемуазель Рузеръ; онъ разошелся съ нею, главнымъ образомъ, вслдствіе ея недостойнаго поведенія во время процесса Симона. Онъ не могъ забыть ея наглыхъ извтовъ, которыми она осыпала невиновнаго, обвиняя его въ томъ, что онъ внушалъ дтямъ безнравственныя и антипатріотическія понятія. Со времени своего учительства въ Мальбуа Маркъ находился съ нею въ оффиціально холодныхъ отношеніяхъ, исполняя лишь требованія вжливости. Посл того, какъ положеніе Марка понемногу упрочилось, и она уже не могла разсчитывать на скорое его смщеніе, мадемуазель Рузеръ нсколько разъ длала попытки къ сближенію, такъ какъ находила, что не мшаетъ заручиться расположеніемъ человка вліятельнаго, хотя онъ и придерживался другого образа мыслей. Она старалась заискивать въ Женевьев, всячески ей угождала; но Женевьева не поддавалась на ея заискиванія, вполн раздляя предубжденія мужа противъ этой личности.

— Однимъ словомъ, я предостерегаю васъ, господинъ Фроманъ, — сказалъ Мнньо. — Будьте осторожны. Еслибы я послушалъ ее, то двадцать разъ предалъ бы васъ. Она постоянно меня выспрашивала и говорила, что я глупъ и не умю взяться за дло… Вы были всегда такъ добры ко мн, и я признаюсь вамъ, что вы меня спасли отъ большого зла; личности, подобныя мадемуазель Рузеръ, легко втягиваютъ человка въ бду, обольщая всевозможными благами. Разъ я осмлился заговорить съ вами объ этомъ, то позвольте мн быть до конца откровеннымъ и дать вамъ совтъ: будьте добры предупредить госпожу Фроманъ.

— Предупредить? Въ чемъ?

— Я давно уже замчаю, какъ мадемуазель Рузеръ увивается вокругъ вашей жены. Только и слышишь, что «дорогая госпожа Фроманъ!» Улыбки, ласки, всевозможныя услуги; на вашемъ мст я бы не допустилъ этого.

Mapкъ удивился и пытался повернутъ все въ шутку.

— О! мн нечего бояться за жену! Она предупреждена. Если она разговариваетъ съ мадемуазель Рузеръ, то только потому, что нельзя же быть съ нею невжливою: все-таки она наша сосдка и занимается тмъ же дломъ, что и я.

Миньо ничего не отвтилъ, а только покачалъ головою, не желая высказаться вполн опредленно; онъ присмотрлся къ семь Фромановъ и догадывался о той скрытой драм, которая постепенно разыгрывалась между супругами. Маркъ тоже замолчалъ; имъ овладло безпокойное чувство надвигающейся бды, неминуемой борьбы между нимъ и Женевьевой, а такія мысли всегда вызывали въ немъ полный упадокъ духа.

Вскор началось нападеніе со стороны конгрегаціи, котораго Маркъ ожидалъ посл своего свиданія съ Сальваномъ. Враждебныя дйствія были открыты донесеніемъ Морезена, въ которомъ тотъ не жаллъ красокъ для изображенія ужаснаго поступка Марка — снятія картинъ духовнаго содержанія, и распространялся о протест родителей противъ такой религіозной нетерпимости. Въ доклад говорилось о заявленіи Савена, Долуара, Бонгара, которые открыто высказали учителю свое неудовольствіе. Такой фактъ получалъ очень серьезное значеніе въ небольшомъ городишк съ клерикальнымъ большинствомъ, гд свтская школа и безъ того занимала очень шаткое положеніе; въ конц доклада Морезенъ высказывался за смну преподавателя, яраго сектанта, какъ онъ его называлъ, позорившаго то учебное заведеніе, изъ котораго вышелъ. Множество мелкихъ фактовъ дополняли обвиненіе; вс они были собраны при помощи шпіонства мадемуазель Рузеръ; ставились въ примръ ея ученицы, столь послушныя, набожныя, постоянно посщавшія церковь, и порицались ученики Марка, грубые шалуны, не признающіе ничего святого.

Три дня спустя Маркъ узналъ, что графъ Гекторъ де-Сангльбефъ, депутатъ католической партіи, постилъ префекта Энбиза съ весьма опредленною цлью. Ему, вроятно, былъ доподлинно извстенъ докладъ Морезена; весьма вроятно, что онъ самъ, при помощи отца Крабо, работалъ надъ его составленіемъ, съ цлью добиться смщенія Марка. Энбизъ, у котораго было одно желаніе — жить въ мир со всми, и который постоянно твердилъ своимъ подчиненнымъ: «ради Бога, избгайте скандаловъ», былъ весьма непріятно пораженъ жалобою графа, предвидя, что изъ этого дла могутъ возникнуть серьезныя непріятности. Сердцемъ онъ склонялся на просьбу Сангльбефа, но, съ другой стороны, онъ понималъ, что открыто примкнуть къ реакціи для него небезопасно. Поэтому онъ уклонился отъ какого бы то ни было ршенія, объяснивъ пылкому зятю барона Натана, что оно зависитъ не отъ него одного: по закону, онъ не могъ смстить учителя, не получивъ точныхъ указаній отъ инспектора академіи Де-Баразера. Таковы были гарантіи извстной независимости, которою пользовался институтъ преподавателей. Энбизъ направилъ графа къ инспектору, и онъ сейчасъ же былъ принятъ имъ, въ его кабинет, въ зданіи префектуры. Де-Баразеръ, бывшій профессоръ и очень тонкій и осторожный дипломатъ, внимательно выслушалъ сообщеніе графа. Это былъ убжденный республиканецъ изъ прежней великой стаи, и для него свтская школа являлась краеугольнымъ камнемъ всякой просвщенной республики. Онъ ненавидлъ конгрегаціонныя школы и всми силами стремился къ ихъ уничтоженію. Но многолтній опытъ доказалъ ему опасность быстрыхъ, ршительныхъ дйствій; онъ составилъ себ тайный планъ и упорно работалъ надъ его осуществленіемъ; но ярые республиканцы, не понимая его намреній, считали его за слабаго и нершительнаго человка. Его мягкій, созерцательный характеръ и скрытое упорство много помогали ему настойчиво выдерживать извстное, принятое имъ, направленіе. Про него говорили, что онъ одержалъ много цнныхъ побдъ, которыхъ добивался долгими годами упорнаго труда, скрытыми, но непрерывными усиліями.

Съ первыхъ же словъ, которыя ему сказалъ графъ Сангльбефъ, Де-Баразеръ, повидимому, отрицательно отнесся къ поступку Марка, высказавъ, что это была ненужная манифестація, хотя замтилъ, что законъ не принуждалъ учителя имть въ школ предметы религіознаго обученія. «Это просто вошло въ обычай», — сказалъ онъ и слегка намекнулъ, что самъ онъ не вполн сочувствуетъ такому обычаю. Затмъ, когда Санглъбефъ увлекся и громкимъ голосомъ сталъ обвинять Марка въ томъ, что онъ — безбожникъ, который возмутилъ всхъ жителей Мальбуа своимъ поведеніемъ, инспекторъ общалъ ему тщательно разсмотрть это дло, какъ оно того заслуживало. «Разв вы не получили донесенія отъ своего подчиненнаго Морезена? — спросилъ его Сангльбефъ. — И разв это донесеніе не указываетъ на страшное зло и на ту пагубную деморализацію, которую учитель распространяетъ своимъ возмутительнымъ поведеніемъ? Для пресченія зла необходимо сейчасъ же удалить преподавателя, — это единственное врное средство». Де-Баразеръ прикинулся очень удивленнымъ. «Какое донесеніе? Ахъ, да, обычный рапортъ за три семестра! Какъ же о немъ узнали другіе? Вдь такіе рапорты являются лишь матеріаломъ для главнаго инспектора, и онъ обязанъ всегда самъ убдиться, насколько они отвчаютъ дйствительности». Онъ распростился съ графомъ, еще разъ общая ему серьезно заняться этимъ дломъ.

Прошелъ мсяцъ. Маркъ ожидалъ ежедневно, что его призовутъ въ префектуру, но никакой бумаги оттуда не было получено. Вроятно, Де-Баразеръ, согласно обычной тактик, старался выиграть время, дождаться, пока страсти успокоятся, а потому не давалъ хода этому длу. Въ душ онъ готовъ былъ поддержать Марка, о чемъ и намекалъ Сальванъ своему другу; но онъ не желалъ, чтобы дло дошло до скандала, и чтобы ему пришлось дйствительно проявить свою власти; въ такомъ случа онъ едва ли пощадилъ бы Марка, а принесъ бы его въ жертву, разъ счелъ бы такой поступокъ необходимымъ для поддержанія своей борьбы противъ конгрегаціонныхъ школъ. Онъ никогда не увлекался геройскими поступками яраго революціоннаго характера. Хуже всего было то, что обстоятельства складывались очень неблагопріятно. Подъ давленіемъ извстнаго всмъ лица «Маленькій Бомонецъ» обрушился на Марка и началъ противъ него травлю. Сперва появились коротенькія, сжатыя замтки: «Въ сосднемъ городк происходили возмутительныя вещи; если понадобится, газета выскажется боле опредленно». Затмъ было упомянуто имя учителя Фромана, и открыта цлая рубрика, посвященная его дятельности, подъ названіемъ: «Скандалъ въ Мальбуа»; тамъ сообщались всевозможныя сплетни, разговоры съ родителями, которые обвиняли учителя въ самыхъ возмутительныхъ поступкахъ. Горожане начали увлекаться этими сплетнями; добрые братья и капуцины раздували неудовольствія, и не было такой ханжи, которая втихомолку не крестилась бы, проходя мимо свтской школы, гд происходили такія ужасныя кощунства.

Маркъ почувствовалъ, что положеніе его становится очень опаснымъ. Миньо началъ уже собирать свои вещи съ отчаянною ршимостью, увренный, что и онъ будетъ унесемъ въ общемъ крушеніи вмст со своимъ начальникомъ, на сторону котораго онъ перешелъ. Мадемуазель Рузеръ не скрывала своего торжества и побдоносно выступала во глав своихъ ученицъ, направляясь съ ними въ часовню Капуциновъ. Отецъ еодосій и даже самъ кюрэ Кандьё въ церкви св. Мартина говорили о близкомъ возмездіи всмъ безбожникамъ; подъ этимъ подразумвалось, что священныя картины будутъ снова повшены въ школ. Къ довершенію несчастья, Маркъ, встртивъ Дарраса, почувствовалъ съ его стороны сильное охлажденіе: очевидно, и этотъ человкъ покинулъ его, боясь потерять даже то республиканское меньшинство, которое поддерживало его въ муниципальномъ совт.

— Что длать, мой милый! Вы зашли слишкомъ далеко, и въ настоящую минуту мы не можемъ слдовать за вами. Негодяй Филисъ такъ и слдитъ за мною, и я рискую провалиться вмст съ вами, что вовсе нежелательно.

Маркъ въ отчаяніи бросился за совтомъ къ Сальвану. Онъ представлялъ послднее убжище, гд Маркъ еще надялся найти врную поддержку. Онъ засталъ Сальвана мрачнымъ, озабоченнымъ, почти недружелюбнымъ.

— Плохи дла, мой другъ! Де-Баразеръ молчитъ и, видимо, настроенъ не въ вашу пользу; я опасаюсь, что онъ пожертвуетъ вами, видя, какъ со всхъ сторонъ противъ васъ ведется форменная атака… бытъ можетъ, вы все-таки поторопились.