Канцлер

Обе запротестовали враз:

– Это невозможно! Мы не желаем!..

– В моем деле я приказываю вам желать то, что я желаю.- Развозовская и Ахончева смолкли.- А как быть иначе, сударыни?
– посетовал Горчаков.- Кубок жизни был бы сладок до приторности, не падай в него несколько горьких слёз. Что же касается известного документа, то я решил добыть его сам.

Глава вторая

Кабинет статс-секретаря имперской канцелярии представлял собой нечто поразительно огромное. Обширный стол тянулся от стены к стене, и за него могла бы сесть целая рота солдат, чтобы обдумывать и исполнять письменные распоряжения, если бы, конечно, солдаты писали и накладывали резолюции, а не кололи штыками замешкавшегося противника.

Под стать столу были и громадные часы. Право, отсчитывать минуты было им как-то непристойно - таким стрелкам, такому циферблату и столь широко машущему маятнику впору считать столетия. Дополнял общий вид портрет короля Вильгельма.

Дверь в приёмную была распахнута, а в соседнюю комнату, против того, закрыта. Вошёл лакей, зажёг лампу и вышел бесшумно.

Радовиц, германский министр, резидент в Афинах, секретарь Берлинского конгресса, смотрел корректуру и размышлял: "Не знаю: унижает его такая острота или возвеличивает? Печатать или не печатать?" И прочитал вслух: "В обществе рассуждали о том, как теплее носить меха - шерстью внутрь или наружу. Горчаков сказал: "Если б шерстью внутрь было теплее, то медведи и волки давно бы так и носили".

Из соседней комнаты вбежал дежурный офицер:

– Князь Бисмарк!

Приближающийся топот, крик, брань были тому подтверждением. В кабинет ворвался Бисмарк. Он, как всегда, был в военной форме - чёрный кирасирский мундир с жёлтыми кантами, эполеты и золоченая каска, сдвинутая на затылок. В кулаках он комкал газеты, багровое лицо, с усами, нависающими на подбородок, и бровями, нависающими на глаза, дёргалось. Бисмарк бросил газеты на стол:

– Где статс-секретарь?

– Ушёл обедать, ваша светлость,- поспешно отрапортовал Радовиц.

– Молчать!
– выкрикнул Бисмарк.- А вы что здесь делаете, чёрт вас возьми! Вы дурак, а не секретарь конгресса. Благодаря вам напечатано интервью этой дохлой лисы Горчакова. И с кем интервью? С красноштанниками. Я говорил вам, дьявол вас побери, что он хлопочет о франко-русском союзе. Читайте, читайте!
– Он схватил газету и сам же прочёл громко:- "Интервью канцлера Горчакова сотруднику французской газеты. Вопрос: что означает разбитая на банкете в Сан-Стефано генералом Скобелевым рюмка и его возглас: "Да здравствует Франция!"? Ответ: разбитая рюмка не всегда означает разбитую репутацию!" - Газета полетела на пол, её в руках сменила другая.- И вот французы обрадовались. Читайте: "Гамбетта разбил бокал бордо в честь Скобелева!" Что это такое?

– По-видимому, ваша светлость, Горчаков при помощи Франции хочет укрепиться на Балканах.

– Всё, что может обеспечить интересы России на Балканах, никогда не будет допущено Германией!

– А что допустит Германия, русские всегда будут считать недостаточным для обеспечения славянских интересов, ваша светлость.

– Русские, если б не Горчаков, сами по себе ничто. Император Александр - мой друг и племянник нашего императора Вильгельма. Но Горчаков скотина!.. Хо-о! Он ухитряется держаться одновременно и за императора Александра, и за либералов, и за Каткова, и даже за славянофилов. А его самого толкают французы и французские деньги! О проклятые красноштанники! Я вас излечу от высокомерия и властолюбия. Я вас посажу, как в 1871 году, на половинный рацион пищи. Вы у меня поголодаете, и это на вас подействует.

– Голод с приличными промежутками - это все равно что умное телесное наказание, ваша светлость. Если наказывают много, без перерывов, то это терпимо. Но если прекратить наказание и через несколько минут возобновить его, то это невыносимо, человек соглашается на всё.

– Вот именно. Я знаю это, Радовиц, из моей практики при уголовном суде. Когда существовали ещё телесные наказания. В нашем суде был некто Ступфени, обязательный исполнитель экзекуции порки. Так у него обыкновенно последние три удара отпускались с удвоенной силой...

– Ха-ха-ха! Чтоб подольше помнили? Вот это и нужно французам, они об этом и мечтают, ваша светлость.

– И канцлера Горчакова надо выпороть! Сегодня же, сейчас же,- и спохватился,- но так, чтобы не было "казус белль", то есть повода к войне. Я знаю, молодая Германия, и вы в том числе, Радовиц, желаете войны с Россией. Опасайтесь! Воюйте! Но чужими руками. На Россию надо пустить Англию, Турцию, Австрию, наконец, пусть они её расшатают, и тогда только немец повалит её! Не ранее, не ранее. Мне известна сила России, я её видел... А князя Горчакова надо убрать.

– Мы уже начали, ваша светлость.

– Каким образом?

– Согласно вашей мысли мы его ударим сначала в самое его любимое место - в остроумие. Мы собираем все анекдоты и остроты о нём. Вот они. Прошу вас ознакомиться, ваша светлость.

– Хорошо. Потом... Но в общем согласен. Издать на французском, английском, русском языках, к его дню рождения, к восьмидесятилетию! Ха-ха-ха! Пусть посмеются. Русские любят чёрный цвет с золотом. Напечатать в чёрной обложке с золотым заглавием.

– Слушаю. Заглавие - "Рассказы об одном византийском чиновнике".

– Нет. Слишком прозрачно. Генерал Мольтке очень умный, я ему верю. Он не устает повторять мне: "Бойтесь "казус белль" при возможности войны на два фронта". Поэтому напечатайте: "Анекдоты о сановнике".- Бисмарк взял брезгливо корректуру, посмотрел, хмыкнул:- Слово "Горчаков" везде заменить словом "сановник". Второй удар чем?

– Дело коннозаводчика Ахончева.

– Знаю,- Бисмарк отмахнулся,- опасно... Узнали вы, зачем к Горчакову приезжал Биконсфильд, этот Шейлок?

– Наружная охрана говорит, что лорд Биконсфильд вышел к своей карете с сияющим лицом.

При этом Бисмарк сорвал каску и стал стучать по ней тяжёлым, квадратным кулаком:

– Я всегда говорил, что немецкая полиция дура! Наружная охрана! Мне надобно не мнение наружной охраны, а то, о чём говорили Биконсфильд и Горчаков. Полиция, полиция!.. Вот вы, Радовиц, предлагаете дело Ахончева. Чрезвычайно рискованное предприятие, Вы вполне уверены, что полиция нам поможет?

– Отобран лучший чиновник, ваша светлость. Вы его знаете. Он служил в германском посольстве, когда вы были посланником в Петербурге.

– Кто это?

– Клейнгауз, ваша светлость.

Бисмарк, успокоившись, сел за стол и начал постукивать пальцами по каске. Выходил какой-то замысловатый бравурный мотивчик. Бисмарк раздумывал:

– Клейнгауз... Он хороший чиновник. Но он жаден на деньги. Кроме того, он, кажется, играет на бирже через подставных лиц. И с русскими ценностями. Ха-ха-ха! Однажды он сопровождал меня на охоту в Финляндию. Мне угрожала опасность. Медведь вылез из берлоги. Я не мог его разглядеть. Он был весь в снегу. Наконец я выстрелил. Медведь упал в десяти шагах.