Канун
Шрифт:
— Говорите мн о чемъ-нибудь другомъ, Володя. Я не хочу сосредоточиваться на этомъ. Говорите, я буду слушать.
— Извольте. Я разскажу вамъ исторію моей любви.
— О, это будетъ очень занимательно.
— Да, занимательно именно своей необыкновенной обыкновенностью.
И онъ разсказалъ эту несложную исторію, въ которой дйствительно все было такъ, какъ бываетъ во всхъ любовныхъ исторіяхъ. Двушка въ семь. Безотчетное влеченіе, свиданія, исканіе, вплоть до вопроса о женитьб. И вотъ, когда этотъ вопросъ поставленъ былъ ребромъ, Володя почувствовалъ какъ бы ужасъ передъ надвигающимся ураганомъ и пошелъ на попятный.
Наталья Валентиновна слушала его не слишкомъ внимательно, но все-таки поняла все и смялась такому постыдному концу.
Но пріздъ Мигурскаго сильно обезпокоилъ
И она съ нетерпніемъ ждала часа, когда возвратится Левъ Александровичъ.
Когда Лизавета Александровна прислала узнать, въ которомъ часу будутъ пить чай, то она отвтила, что, тамъ какъ сегодня Левъ Александровичъ прідетъ до полуночи, то подождутъ его.
И онъ вернулся въ одиннадцать часовъ — возбужденный, оживленный и съ полчаса говорилъ о томъ, что происходило въ засданіи. Онъ какъ бы не могъ сразу отршиться отъ происходившаго тамъ и продолжалъ еще жить той борьбой, изъ которой сейчасъ вышелъ побдителемъ.
— Хотлъ пріхать со мной Корещенскій, но я его отвезъ домой и строго внушилъ ему, чтобы онъ сейчасъ же легъ спать. Онъ спитъ по три часа въ сутки. А сегодня есть возможность выспаться.
— Ты тоже слишкомъ мало спишь, Левъ, — сказала Лизавета Александровна.
— Я отдыхаю иначе. Для меня отдыхъ — быть дома и слушать простые и милые человческіе голоса.
Посл чаю скоро разошлись. Наталья Валентиновна слегка, даже нарочно, хотя и незамтно, поторопила Володю уйти въ приготовленную ему комнату и лечь спать. Ей хотлось поговорить съ Львомъ Александровичемъ сегодня же…
XVII
— Мн жаль тебя, Левъ, — сказала она:- по справедливости, тебя слдовало бы уложить спать. Но я сегодня эгоистка и хочу говорить съ тобой.
— Я тоже. Мн это необходиме, чмъ сонъ. А почему ты такъ хочешь? И мн кажется, что ты даже не совсмъ спокойна?
— Далеко нтъ. Ты взволновалъ меня своимъ замчаніемъ передъ обдомъ. Почему это вдругъ сдлалось нужнымъ?
— Я это все теб объясню, мой милый другъ, Наташа. Видишь ли, мы живемъ въ стран, гд отдльная личность, какъ бы она ни была умственно и нравственно сильной можетъ имть лишь самое ничтожное непосредственное вліяніе на общество. И это потому, что у насъ нтъ организованнаго общества. Отдльныя единицы, кой-гд пожалуй маленькія группы, — они разбросаны, разъединены, и главное усыплены. Въ Европ, если бы человкъ сильный вышелъ на площадь и сказалъ горячую рчь, вокругъ него сейчасъ же собралась бы толпа сочувствующихъ единомышленниковъ и это уже сила: стоятъ во глав такой организованной толпы — значитъ держать въ рукахъ власть. У насъ же, если бы сильный человкъ вздумалъ дйствовать непосредственно на общество силой своего убжденія, краснорчіемъ, талантомъ, онъ былъ бы подобенъ милліонному войску, прекрасно вооруженному, обученному, храброму, палящему изъ тысячей орудій по ста волковъ, которую всю могъ бы перестрлять десятокъ охотниковъ. Слушай, Наташа, слушай. Я началъ издалека. Я, можетъ быть, скученъ. Но это необходимо. При томъ же мой умъ сегодня такъ возбужденъ, такъ вызванъ къ дятельности, что боле, чмъ когда-либо, я способенъ ясно выражать свои взгляды. Ты знаешь, что въ родномъ город я достигъ вліятельнаго положенія и полной независимости; могу сказать, что тамъ я владлъ сердцами гражданъ. Ножанскій соблазнилъ меня шагнуть выше. И, конечно, ему никогда не удалось бы это, еслы бы у меня не было увренности въ томъ, что я до безконечности расширю поле своего вліянія и свой родной городъ превращу въ цлую Россію. Ты понимаешь меня? Не для того же, чтобы осуществлять предначертанія Ножанскаго, да и чьи бы-то ни было — оторвался я отъ спокойной жизни вліятельнаго въ своемъ город человка. Я долженъ забраться на высоту, съ которой никто уже сдвинуть меня не сможетъ. Я долженъ сдлаться необходимымъ человкомъ, единственнымъ, который будетъ держатъ въ рукахъ
милліоны нитей. Вс остальные будутъ двигаться только тогда и только такъ, когда и какъ я дерну ту или другую нитку. Но для этого, — слушай — это важно, — для этого не должно быть ни одной двери, которая была бы закрыта передо мной. Вотъ это ты должна понять.— Значитъ, ты встртилъ уже такую закрытую передъ тобой дверь?
— Да, милая Наташа, я… я ее почувствовалъ. Я слишкомъ тонко чувствую. Я не стучался въ ту дверь, потому что для меня постучаться и не видть ее тотчасъ раскрытой настежь, это было бы пораженіемъ. А ты… Ты разв была бы противъ этого? Это было бы для меня неожиданностью, Наташа?..
— Какъ я могла бы быть противъ этого? Я — твоя жена. Я этого хотла, это мое счастье. Я тутъ во всемъ выигрываю. И обо мн тутъ даже говорить не приходится. Но иногда мы дорожимъ нашимъ представленіемъ больше, чмъ фактомъ, Левъ Александровичъ.
— Что это значитъ?
— Ты вселилъ въ меня такое красивое представленіе: я дамъ имъ мою работу, мой умъ, мою энергію, а до моей личной жизни имъ нтъ дла. Если же они захотятъ наложитъ руку на нее, то я просто уйду. Таковъ былъ смыслъ того, что ты говориль мн и съ чмъ ты халъ сюда.
— Погоди, Наташа… Да, да… Я этого и теперь не отрицаю. Если они захотятъ наложить руку… Но никто, увряю тебя, никто и не думаетъ налагать руку. Я самъ это длаю и именно для того, чтобы никто не смлъ сдлать это.
— Ну, милый Левъ Александровичъ, согласись, что это софизмъ. Въ конц концовъ ты длаешь уступку. Только ты, какъ человкъ умный и предусмотрительный, хочешь сдлать это раньше, чмъ отъ тебя потребуютъ. Но ты знаешь, что непремнно потребуютъ. Значитъ, это уступка.
— Нтъ, Наташа, нтъ. Это тактическій пріемъ. Такъ умный полководецъ среди наступленія вдругъ ведетъ свое войско обратно, длая видъ бгства, но это не бгство, а лишь пріемъ, чтобы обмануть непріятеля.
— Милый, не будемъ спорить; вдь, въ сущности, это споръ отвлеченный, а то, къ чему ты теперь стремишься, для меня счастье. Но все-таки согласись, что отъ того величественнаго строгаго изваянія, такого цльнаго и законченнаго во всхъ своихъ частяхъ, этимъ отламывается кусокъ мрамора и оно уже будетъ стоять безъ руки или безъ ноги… Не спорь, не спорь, у насъ еще есть кой-что по важне, о чемъ надо споритъ… Скажи, ты уже затялъ переговоры съ Мигурскимъ?
— Какимъ образомъ ты узнала это?
— Нтъ, гораздо важне: почему ты думалъ, что мн можно не знать этого?
— Наташа, это же понятно. Ты хорошо знаешъ Мигурскаго. Переговоры съ нимъ, вдь это же не можетъ быть ничмъ инымъ, какъ только грязью. Неужели я могъ допустить, чтобы ты окунулась въ эту грязь, тмъ больше, что, благодаря моему положенію, безъ этого можно обойтись?
— Но не ты же ведешь съ нимъ переговоры?
— Конечно, нтъ, и даже не Корещенскій, который дружески предлагалъ мн свои услуги. Ведетъ ихъ человкъ, по положенію незначительный, но испытанной врности. Онъ пріхалъ со мной сюда съ юга. Его фамилія Мерещенко, ты, можетъ быть, слышала… Ну, такъ вотъ, онъ ведетъ переговоры. Дло идетъ довольно быстро къ желанному концу.
— Какъ? уже разводъ?
— Нтъ, я только говорю о переговорахъ съ Мигурскимъ.
— Что онъ потребовалъ?
— Не малаго. Но это исполнимо. Онъ потребовалъ назначенія на одну изъ значительныхъ должностей по медицинскому управленію. Это будетъ сдлано, конечно, потомъ, когда разводъ совершится. А разводъ мн не трудно провести въ какія-нибудь три недли. Ну, а теперь скажи, откуда ты это узнала?
— Володя халъ сюда въ одномъ позд съ Мигурскимъ. Онъ сообщилъ мн это самымъ невиннымъ образомъ.
— Значитъ, онъ пріхалъ?
— А ты не зналъ?
— Нтъ, я могъ бы и вовсе не узнать. Я лично съ нимъ не сношусь. Все это длаетъ Мерещенко, которому онъ вритъ. Ну, такъ это очень хорошо. Значитъ, переговоры ускорены. Милая Наташа, я буду безконечно счастливъ, когда все это совершится. Въ томъ мір, гд я веду борьбу, женщины играютъ гораздо большую роль, чмъ это кажется. Умная женщина можетъ помочь, но можетъ и погубить мужчину. А для меня ясно, что ты будешь самой умной женой во всемъ Петербург. Ну, надюсь, мои объясненія тебя вполн успокоили и на лиц твоемъ, которое я такъ рдко вижу, не будетъ больше хмурыхъ тучъ!