Канун

— Почему это онъ? — думала Наталья Валентиновна и ей казалось, что она понимаетъ это: онъ не хочетъ говорить объ этомъ при Лиз, взгляды которой на этотъ счетъ ему хорошо извстны. Такъ объяснила она себ это.

Посл обда у Льва Александровича былъ свободный часъ. Онъ взялъ Володю подъ руку и сказалъ. — Ну, мы съ тобой, милый племянникъ, на четверть часа удалимся ко мн въ кабинетъ. Алексй Алексевичъ не уйдетъ безъ меня. Ты займи его, Наташа. Не больше четверти часа.

И онъ увелъ 'Володю въ кабинетъ. Это тоже показалось Наталь Валентиновн страннымъ. Почему онъ не хотлъ говорить о Зигзагов при ней и Корещенскомъ? Казалось бы, дло, касавшееся общаго друга, слдовало бы и обсудитъ вмст.

Вс эти «тонкіе штрихи» въ связи съ неожиданнымъ заявленіемъ Льва Александровича о фамиліи господина Мигурскаго слегка энервировали ее, и Корещенскій замтилъ, что она не совсмъ такая спокойная и выдержанная, какъ бывала всегда.

А въ кабинет произошелъ разговоръ.

— Ну, разсказывай, — говорилъ племяннику Левъ Александровичъ:- и съ перваго же момента учись быть краткимъ. Мы здсь страшно дорожимъ временемъ. Максимъ Павловичъ арестованъ. Это я знаю. У него въ квартир нашли много компрометирующихъ бумагъ, это тоже мн извстно. Надъ нимъ виситъ довольно тяжкое обвиненіе. И это знаю.

— Значитъ, вы все знаете, дядя.

— Да, конечно. Здсь извстно, что онъ былъ мн близокъ и, само собой разумется, мн сейчасъ же приподнесли это. И при этомъ смотрли мн въ лицо, чтобы видть его выраженіе. Но на моемъ лиц не было никакого выраженія. Что же дальше?

— Дальше, дядя, ничего. Я надюсь, какъ и вс его друзья, что вы облегчите его участь.

— Какимъ образомъ я могу это сдлать?

— Вамъ это лучше извстно, дядя.

— Едва-ли. Я знаю только, что я могъ бы на этомъ дл ухудшитъ свое положеніе, но не знаю, какъ могъ бы облегчить его.

— Какъ ухудшить свое положеніе?

— Да вдь я же теб сказалъ, что, докладывая мн о дл Зигзагова, смотрли мн въ лицо. Въ этомъ вся суть. Но во всякомъ случа мы объ этомъ подумаемъ съ Корещенскимъ. Вотъ пока все, что могу теб сказать. А теперь пойдемъ туда. Я, милый мой, дорожу каждымъ получасомъ, когда могу видть Наташу. Вдь ты у насъ будешь жить? Хочешь работать? Служить? Отлично. Это мы устроимъ. Была бы охота работать.

Эти послднія слова онъ говорилъ, взявъ его за локоть и ведя въ будуаръ Натальи Валентиновны. Скоро они были тамъ и Наталья Валентановна видла, что у Володи лицо какое-то растерянное.

Времени у Льва Александровича и Корещенскаго оставалось еще съ полчаса. Балтовъ былъ очень оживленъ и какъ-то подтски веселъ. Глядя на него, казалось, что это какой-то беззаботный весельчакъ. Онъ говорилъ глупости и звонко смялся.

— Я никогда не видла тебя такимъ веселымъ, — сказала Наталья Валентиновна. — Разв у тебя случилось что-нибудь особенно пріятное?

— Да, вотъ, именно то, что я сижу дома съ тобой и съ Володей и съ Алексемъ Алексевичемъ, какъ съ моимъ гостемъ, а не какъ съ «товарищемъ». Только это. Это меня возбуждаетъ и опьяняетъ. А то вдь я все «засдаю» и исполняю обязанности. Вдь мы тамъ говоримъ не своимъ языкомъ и даже не своимъ голосомъ, и настроеніе наше какое-то казенно-дловое. И не думай, что мы ломаемся. Избави Вотъ, я далекъ отъ этого. Но просто такъ само собой выходитъ. Опускаясь на дно морское, напрасно мы будемъ мечтать дышать непосредственно кислородомъ. И рыбы научились отлично это длать… У нихъ вмсто легкихъ образовались жабры. Вотъ, Володя станетъ у насъ служитъ и всему этому научится и все это познаетъ.

— Но, дядя, я не хочу, чтобы у меня образовались жабры.

— Тмъ лучше для тебя, если ты съумешь обойтись безъ этого.

Показаніе часовъ, стоявшихъ на камин, вдругъ взволновало Льва Александровича. Онъ началъ торопиться.

— демъ, Алексй Алексевичъ. Сегодня мы вмст съ Алексемъ Алексевичемъ даемъ сраженіе. Потребовалась мобилизація всхъ силъ. Мы всегда даемъ сраженіе.

— Побдоносно?

— До сихъ поръ всегда побждали.

— Но, дядя, я хочу задатъ вамъ одинъ вопросъ: какое удовольствіе доставляетъ такая жизнь?

— Удовольствіе побды, мой другъ.

— Значитъ, спортъ?

— Непремнно. Въ работ долженъ быть спортъ. Если все дло сводится къ полученію жалованья и наградъ, то дло становится мертвымъ. Всякая маленькая побда доставляетъ удовольствіе, но предвкушеніе большой, генеральной, окончательной побды постоянно держитъ меня въ возбужденіи, заставляетъ жертвовать всми своими индивидуальными благами. У меня служащіе вс спортсмены. Они постоянно стараются обогнать другъ друга, побить служебный рекордъ. Ну, демъ, демъ, Алексй Алексевичъ. Въ сегодняшней коммиссіи насъ ожидаетъ сплоченная стна враговъ. Мы должны обрушить на нихъ вс свои силы. Но я надюсь вернуться раньше полуночи.

Они ухали. Наталья Валентиновна и Володя остались вдвоемъ. Лизавета Александровна не выходила. Но Наталья Валентиновна привыкла всюду чувствовать ея присутствіе. Въ особенности будуаръ ея былъ на подозрніи. Поэтому она сейчасъ же поднялась и сказала Волод.

— Перейдемте въ гостиную, тамъ больше воздуха.

И они перешли въ гостиную. Тутъ Наталья Валентиновна пошла по очереди ко всмъ дверямъ и растворила ихъ настежъ.

— Это самое лучшее средство: растворить вс двери и говорить громко. Вы, Володя, говорили съ дядей о Максим Павлович?

— Да, именно объ этомъ мы и говорили. Но оказалось, что дядя, все зналъ.

— Неужели? А мн не сказалъ. Должно быть, за кучей длъ, забылъ.

— Конечно, у него столько дла.

— Значитъ, онъ самъ уже думалъ объ этомъ?

— По всей вроятности. Но дядя думаетъ совсмъ не такъ, какъ я ожидалъ. Кажется, онъ не находилъ возможнымъ сдлать что-нибудь для Максима Павловича.

— Неужели?

— Да, насколько я могу судитъ… Вотъ его фраза: «Не знаю, насколько я могъ бы улучшить положеніе Зигзагова, но знаю, что могу ухудшить свое». А вотъ другая, въ которой заключались вс надежды: «мы объ этомъ подумаемъ съ Алексемъ Алексевичемъ». Отсюда вывожу, что они объ этомъ еще не думали.

— Вы меня огорчаете, Володя. Вы точно привезли съ собой съ юга огорченіе.

— Да, кажется, даже въ буквальномъ смысл. Я, можетъ быть, огорчу васъ еще больше однимъ сообщеніемъ. Мн не хотлось говорить вамъ это, но въ сущности, я не имю права не сказать.

— Если меня касается…

— Очень. Видите-ли, со мной халъ сюда докторъ Мигурскій.

— Онъ здсь?

— Да, онъ дохалъ до самаго Петербурга.

— Вы съ нимъ встртились?

— Я, вдь, незнакомъ съ нимъ, но знаю его очень хорошо. Мы хали въ разнихъ вагонахъ и даже въ разныхъ классахъ. Онъ въ первомъ, я во второмъ. Но что это былъ онъ, это достоврно, я ручаюсь. Я даже видлъ, какъ онъ слъ въ омнибусъ гостинницы Англія и похалъ.

— Это странно, — говорила Наталья Валентиновна, поднявшись съ мста и прохаживаясь по комнат. — Очень это странно!

— Что тутъ страннаго, Наталья Валентиновна? Это можетъ даже не касаться васъ. У него могутъ быть свои дла.

— Конечно, могутъ быть… Но странно совпаденіе.

— Совпаденіе?

— Нтъ, Володя, я мыслю вслухъ. Могу только сказать, что это мн непріятно.

— Вы наврно не встртитесь съ нимъ, а предпринимать какіе-нибудь враждебные шаги онъ не посметъ. Вдь, онъ, кажется, трусъ и положеніе Льва Александровича вполн гарантируетъ отъ этого.