Канун

XXVI

Между тмъ въ Петербург разыгрывались событія, среди которыхъ были и такія, какихъ никто не могъ бы предположить

Балтовъ дйствительно сдлался всемогущимъ, и съ перваго же дня его назначенія на новый постъ общество увидло, что въ его лиц Россія пріобрла злйшаго врага и мучителя.

По всей стран раздался громъ новаго Юпитера, тысячи новыхъ арестовъ были его новогоднимъ подаркомъ. Забрало, поднятое надъ его лицомъ Зигзаговымъ, теперь валялось у его ногъ, онъ уже не считалъ нужнымъ прикрываться имъ.

Произошли новыя назначенія. Среди нихъ были и неожиданныя. Вс, конечно, ждали, что въ числ сотрудниковъ новаго министра будетъ Корещенскій, который работалъ съ нимъ съ начала его карьеры. Но вмсто этого, узнали новое имя, которое до сихъ поръ не разу не было произнесено громко. Имя это было Вергесовъ.

Корещенскій же остался въ тни. Затмъ въ служебныхъ сферахъ произошло то естественное движеніе, которымъ сопровождается всякая перемна лицъ. На мсто, которое занималъ прежде Балтовъ, было назначено другое лицо. Это лицо явилось, окруженное своими помощниками и клевретами и оказалось, что Алексю Алексевичу на его прежней служб нечего длать.

Положеніе его сдлалось невозможнымъ. Онъ обратился къ своему новому начальнику и встртилъ съ его стороны любезный холодъ. У него были другія идеи и потому онъ принужденъ отказаться отъ услугъ Корещенскаго.

Тогда Алексю Алексевичу оставалось одно: похать къ самому Балтову и поговорить съ нимъ. Онъ явился къ Льву Александровичу утромъ, когда тотъ былъ еще обыкновенно дома. На этотъ разъ онъ не воспользовался своимъ правомъ входитъ въ его кабинетъ безъ доклада, а послалъ свою карточку.

Льву Александровичу подали ее, когда онъ былъ въ столовой.

— Просите въ кабинетъ, — сказалъ Левъ Александровичъ.

Корещенскаго проводили въ кабинетъ. Здсь онъ прождалъ минуть десять. Явился Балтовъ въ мундир новаго вдомства. Какъ то безъ всякаго выраженія онъ подалъ ему руку и пригласилъ ссть.

— Чмъ могу служить вамъ, Алексй Алексевичъ? — спросилъ онъ съ такимъ видомъ, какъ будто не имлъ никакого представленія о положеніи длъ Корещенскаго.

— Я явился къ вамъ, чтобы выяснить свое положеніе, — сказалъ Корещенскій.

— А что? разв оно не достаточно ясно? — съ тонкой, едва замтной усмшкой спросилъ Балтовъ.

— Боюсь, что въ немъ все слишкомъ ясно. На прежней моей служб я уже не нуженъ. Тамъ новые люди и новые идеи. Вамъ не угодно было пригласить меня къ себ. Повидимому, я нахожусь въ томъ положеніи, когда подаютъ въ отставку.

Левъ Александровичъ чуть замтно утвердительно кивнулъ головой.

— Это зависитъ уже не отъ меня. Алексй Алексевичъ, а отъ вашего новаго начальника.

— Я знаю. Но, такъ какъ я вами былъ приглашенъ на службу, то я считаю необходимымъ именно васъ спросить: вполн ли правильный выводъ я сдлалъ.

— Повидимому, это такъ.

— Теперь мн остается спросить васъ еще объ одномъ: чему я обязанъ такимъ исходомъ?

— Мн кажется, Алексй Алексевичъ, что, если вы внимательно обсудите вс обстоятельства, то сами отвтите на этотъ вопросъ.

— Я не знаю, Левъ Александровичъ, какія именно обстоятельства моей частной жизни вамъ извстны.

— Мн извстны вс, ршительно вс обстоятельства.

— Такъ что, я жилъ, окруженный наблюдателями?

— Мы вс живемъ, окруженные наблюдателями. Я удивляюсь, какъ вы, состоя на служб и занимая видный постъ, этого не узнали! Поврьте, что и я, не смотря на то, что обладаю могущественными полномочіями, нисколько не избавленъ отъ этого рода наблюденія.

— Насколько я понялъ, вы находите мое дальнйшее пребываніе на служб невозможнымъ?

— Въ моемъ вдомств я не нашелъ бы для васъ работы, Алексй Алексевичъ.

— Почему?

— Видите ли, во всякомъ вдомств есть дла, которыя составляютъ его тайну, а въ томъ, во глав котораго я стою въ настоящее время, тмъ боле. Ваши же принципы позволяютъ вамъ длиться этими свдніями съ людьми, не имющими никакого отношенія къ служебному вдомству.

Корещенскій понялъ все. Онъ прервалъ Балтова на полуслов и быстро поднялся.

— Я подаю въ отставку! — сказалъ онъ, поклонился и вышелъ. Левъ Александровичъ не остановилъ его ни однимъ словомъ и не пошелъ вслдъ за нимъ.

Въ тотъ же день Корещенскій подалъ въ отставку и получилъ ее чрезвычайно быстро. Очевидно, она уже была заготовленіи и состоялась бы даже безъ его просьбы.

Все это происходило въ первую недлю посл новаго года. А на юг въ это время начался процессъ, извстія о которомъ съ жадностью ловились въ Петербург. Были въ обществ легковрные люди, воображавшіе, что именно на этомъ процесс Балтовъ покажетъ свой «новый курсъ».

Самъ Левъ Александровичъ былъ теперь весь поглощенъ новой дятельностью, у него не было свободной минуты. Организація заново вдомства, пріемы новыхъ людей, сортировка прежнихъ дятелей, все это отнимало у него вс часы.

Наталья Валентиновна видла его только мелькомъ, когда онъ забгалъ къ ней, чтобы поцловать ея руку. Володя приходилъ къ ней съ блднымъ лицомъ и докладывалъ о новыхъ мрахъ, которыя вс были ясны и не оставляли никакихъ сомнній. Наталья Валентиновна выслушивала его и они въ угрюмомъ молчаніи проводили время.

Однажды онъ сообщилъ ей о томъ, что Максимъ Павловичъ на юг арестованъ и очень былъ пораженъ тмъ, что она на это совсмъ не откликнулась, только въ глазахъ ея онъ замтилъ какое-то странное глубокое выраженіе.

Какъ-то разъ, здороваясь съ нею передъ обдомъ, Левъ Александровичъ сказалъ ей.

— Ну, я, кажется, угодилъ теб, Наташа. Твой другъ Зигзаговъ былъ арестованъ тамъ, но это зависло не отъ меня. Сегодня послано распоряженіе о его окончательномъ освобожденіи. Завтра начнется процессъ, но онъ въ немъ явится только свидтелемъ, ему не грозитъ никакая опасность.

Наталья Валентиновна просвтлла и посмотрла на него съ благодарностью.

Прошло еще три дня. Володя принесъ извстіе объ окончаніи процесса.

— И что-же? — спросила Наталья Валентиновна.

— Четыре смертныхъ казни! — отвтилъ Володя.

Лицо Натальи Валентиновны потемнло. Она не слдила за процессомъ, она не знала лично никого изъ участвовавшихъ, она только видла ихъ на вечеринкахъ у Максима Павловича. Лично ничья судьба не была ей близка, но ей было мучительно сознавать, что эти казни будутъ совершены подъ покровительствомъ Льва Александровича.