Канун

— Неужели это совершится? — спросила она Балтова въ тотъ же день.

— Милая Наташа, это не я присудилъ ихъ… Мн не принадлежитъ право присуждать и миловать. Но Зигзаговъ свободенъ, чего же теб еще нужно? Это наибольше, что я могъ сдлать. Какъ ни дорога ты мн, но мы не можемъ по своимъ личнымъ симпатіямъ передлать всю юстицію… Намъ, Наташа, надо сегодня же ршить нашъ вопросъ, который для меня важне всхъ моихъ служебныхъ длъ. Ничто уже не мшаетъ намъ обвнчаться и я все приготовилъ для этого. Мы сдлаемъ это безъ всякаго шума. Въ маленькой домовой церкви, въ присутствіи нсколькихъ довренныхъ лицъ. Это должно пройти совершенно незамтно, но, конечно, оно сейчасъ же будетъ замчено и сыграетъ свою роль. Ты готова?

— Я всегда къ этому готова, Левъ Александровичъ, — сказала Наталья Валентиновна, но въ голос ея какъ будто не доставало энергіи и твердости.

Несомннно, это было отраженіе тхъ томительныхъ состояній, которыя она пережила въ послднее время.

Но Левъ Александровичъ не замтилъ этого. Онъ считалъ этимъ разговоръ конченнымъ. Онъ только прибавилъ.

— Мы сдлаемъ это въ будущее воскресенье. Это отниметъ у насъ полтора часа времени, не больше. Я такъ дорожу временемъ, — прибавилъ онъ смясь, — что даже на такое событіе, какъ наше внчаніе, не могу удлитъ больше, какъ полтора часа. Но зато, милая Наташа, лтомъ я возьму отпускъ и мы съ тобой отдохнемъ какъ слдуетъ за границей.

И вдругъ однажды ей подали письмо съ почеркомъ Зигзагова. Это тмъ больше удивило ее, что она уже не ждала отъ него письма. Послдняя его записка съ дороги была какъ бы прощаніемъ.

Она сидла въ своемъ будуар, тотчасъ посл утренняго кофе. Прочитанное письмо лежало у нея на колняхъ. Лицо ея, казалось, вдругъ, въ одно мгновенье, похудло и на немъ легли глубокія темныя тни.

Такъ просидла она нсколько часовъ. Въ квартир была тишина. Ей казалось, что она уже не живетъ, а замуравлена подъ землею въ глубокомъ темномъ склеп. Въ голов ея мелькали мысли, какъ бы оторвавшіяся отъ событій ея Петербургской жизни, и вс, какъ одна, они говорили о томъ, что она давно уже не живетъ настоящей своей жизнью.

Что-то враждебное ея душ все время совершается вокругъ нея. Это ежеминутно давитъ и оскорбляетъ ее, а она старательно отталкиваетъ все это отъ себя. Она обманываетъ себя. Ради душевнаго спокойствія, она оплела себя стью лжи. Но это письмо, точно острый ножъ, рзануло по тмъ стямъ и они прорвались въ тысяч мстъ, и вотъ настоящая живая ложь вцпилась въ нее своими когтями. И какъ будто передъ ея глазами открылось что-то новое…

Послышались торопливые шаги, она прислушалась. Это — Володя, это его шаги.

Онъ какъ-то стремительно приближался и вотъ онъ вбжалъ въ комнату. Въ рукахъ у него бумага.

— Что это?

— Телеграмма. Сейчасъ получилъ отъ редактора Курчавина. Съ юга… Невроятно… ужасно…

— Что, Володя, что?

— Максимъ Павловичъ застрлился. Сегодня въ одиннадцать часовъ утра. Вотъ прочитайте.

Онъ поднесъ къ ея лицу телеграмму, она прочитала: «выстрломъ изъ револьвера въ високъ. Смерть была моментальна»…

И Володя смотрлъ на Наталью Валентиновну и изумлялся тому, что извстіе какъ будто не произвело на нее никакого впечатлнія.

Но что за лицо у нея! Онъ никогда еще не видалъ его такимъ.

Она медленно подняла руку, взяла письмо, лежавшее у нея на колняхъ, и сказала ему.

— Читайте это, Володя…

Володя взялъ письмо. Прошло минутъ пять. Руки его задрожали и онъ съ силой скомкалъ въ нихъ бумагу.

— Слушайте, Наталья Валентиновна, — глубокимъ надорваннымъ голосомъ сказалъ онъ:- посл этого… я не могу оставаться въ дом моего дяди…

— Вы не слышите? — спросилъ онъ, пристально взглянувъ на нее и видя, что глаза ея устремлены куда-то въ неуловимую точку.

Она вздрогнула и повернула лицо къ нему.

— Что вы сказали, Володя?

— Я говорю, что больше ни одной минуты не могу оставаться въ дом моего дяди. Я сейчасъ перезжаю…

И онъ сдлалъ уже шагъ по направленію къ двери.

— Постойте… Я тоже должна что-то сдлать… — промолвила она и приложила ладонь ко лбу, какъ бы помогая своимъ мыслямъ собраться въ одну точку.

— Что вы сдлаете? — съ удивленіемъ и даже съ легкимъ опасеніемъ спросилъ Володя, потому что у нея было такое необыкновенно странное лицо.

— Я сейчасъ скажу вамъ…

Володя стоялъ и ждалъ. Она усиленно думала, затмъ отняла руку отъ своего лба и быстро поднялась.

— Да. Я тоже.

— Что?

— Тоже, что и вы… Я тоже сейчасъ уйду изъ этого дома.

— Куда?

— Куда-нибудь… Въ гостинницу, конечно… Скажите, теперь въ банк еще можно… Я полгода не брала своей ренты… Это составитъ… достаточно. Впрочемъ, завтра, все равно… Но оставаться не могу. Вы понимаете, Володя, понимаете? Не могу ни минуты, понимаете?..

Володя еще не понималъ. Ему трудно было сразу представитъ себ, что Наталья Валентиновна способна на такой ршительный шагъ. Оставитъ Льва Александровича посл того, какъ она жила съ нимъ въ одной квартир, развелась съ мужемъ и была наканун внчанія…

Но ему стояло только стать для нея на свою собственную точку зрнія, чтобы понять. Эти четыре казни въ самомъ начал дятельности дяди, а въ особенности этотъ ужасный конецъ Максима Павловича. Это — пятая казнь… И вдь для него было несомннно, что Максимъ Павловичъ совершенно правильно растолковалъ дйствія его дяди.

Да, именно такъ это и было. Дядя хотлъ сдлать ему репутацію шпіона. Онъ воспользовался для этого дружескими отношеніями Зигзагова къ его дому, къ нему самому. Это отвратительно. Это самое худшее изъ всего, что произошло.

И Наталья Валентиновна совершенно также поняла все это. Иначе, не зачмъ было бы несчастнаго Максима Павловича сажать вторично въ тюрьму. Это и было сдлано для того, чтобы новымъ освобожденіемъ наканун процесса обратитъ на него вниманіе, потому что прежнее уже было забыто.

Разомъ освтился типъ: человкъ, не отступающій ни передъ чмъ ради своей цли и въ данномъ случа, даже не великой, а мелочной и ничтожной.

И вдругъ ее охватила брезгливость къ этому человку, къ его близости, къ его дому, даже къ его имени, и она разомъ безвозвратно ршила: сейчасъ уйти.

— Володя, помогите мн; сперва я уйду, потомъ вы… Я ничего не возьму съ собой, это можно посл. Пока я однусь, вы сходите въ дтскую; пусть Васю однутъ и нянька съ нимъ… Скажите — гулять.

Володя уже понялъ и больше для него не требовалось никакихъ объясненій. Онъ отправился въ дтскую, гд Вася проводилъ время съ своей нянькой.