Канун

— Это для меня слишкомъ не просто, Левъ Александровичъ, — возразила Наталья Валентиновна: — если бы ты могъ отвтить прямо.

— Потомъ прямой отвтъ самъ собой явится. Это только сравненіе. Я составилъ записку и предназначилъ ее для извстной цли. Записка эта моя собственность и я имю право предназначить ее для какой мн угодно цли. Никто, а въ томъ числ и Зигзаговъ, не посвященъ въ мои планы. Но если бы я хотлъ, чтобы Зигзаговъ такъ или иначе воспользовался моей запиской, я далъ бы ему ее. Но я этого не сдлалъ. Значитъ, я не далъ ему права пользоваться ею. Онъ пишетъ, что укралъ ее, и публика понимаетъ, что это только литературный пріемъ, но это не пріемъ: онъ дйствительно укралъ ее, какъ могъ бы украсть и мой пиджакъ. Слдовательно, какъ бы онъ ею не воспользовался, все равно, онъ воспользовался краденой вещью, а значитъ въ основаніи его поступка лежитъ ложь.

Изъ всего этого объясненія Наталь Валентиновн стало ясно, что все, сказанное Максимомъ Павловичемъ о записк, было правда и она больше не добивалась отъ Льва Александровича прямого отвта.

— Скажи мн еще, — промолвила она:- я не одобряю его поступка, — но разв это такое преступленіе, чтобы сажать въ тюрьму?

— Кто сказалъ теб, что его посадили въ тюрьму?

— Я знаю.

— Значитъ, ты знаешь больше, чмъ я… Тебя извстили?

— Да.

— Корещенскій?

— Нтъ, редакторъ прислалъ Волод записку — по просьб Максима Павловича — о томъ, что онъ арестованъ.

— Возможно. Это въ порядк вещей.

— Я думала, ты не допустишь, чтобы человкъ былъ арестованъ за то, что высказалъ о теб неодобрительное мнніе. Зигзаговъ не правъ въ своемъ отношеніи къ теб, я это повторяю, но это частное дло. Мы часто бываемъ неправы по отношенію другъ къ другу, но за это не сажаютъ въ тюрьму.

— Это мнніе не обо мн, а о государственномъ дятел. По всей вроятности, это требуетъ ареста, но вдь ты знаешь, что это зависитъ не отъ меня.

— Ты помогъ ему освободиться отъ серьезнаго процесса…

— Да, и результатомъ этого было то, что онъ — извини пожалуйста — подложилъ мн свинью… И вотъ что, Наташа, ты знаешь, что я для тебя многое способенъ сдлать даже противъ себя, но и ты должна щадить меня. И это мн будетъ большимъ облегченіемъ, если мн не будетъ нужно теперь хлопотать въ пользу Зигзагова. Ты должна понимать, что мн вовсе не свойственно чувство мести, но я не могу способствовать дезорганизаціи общества, въ особенности въ виду нкоторыхъ обстоятельствъ…

— Теб предложили тотъ постъ, о которомъ онъ пишетъ.

— Онъ мн не предложенъ, но…

— Но онъ теб достанется?

— При нкоторой логичности — да. Могутъ сдлать еще одну ошибку, но это будетъ только кратковременной отсрочкой. Я говорю это теб, Наташа, только теб: что вн меня нтъ выхода. И потому мы обязаны отдалять отъ себя вс предметы, могущіе броситъ хотя бы тончайшую тнь. Пойдемъ обдать, Наташа.

Во время обда всмъ было тяжело. О Зигзагов ни было сказано ни слова. Володя упорно молчалъ, а Левъ Александровичъ не смотрлъ на него.

Наталья Валентиновна замкнулась въ себя и щеки ея еще больше поблднли. Лизавета Александровна отъ внутренняго волненія стучала тарелками.

Только Левъ Александровичъ говорилъ, но и то было видно, что онъ, чувствуя общее настроеніе, изобрталъ темы, и голосъ его раздавался съ какимъ-то безнадежнымъ одиночествомъ.

Посл обда вс разошлись по своимъ комнатамъ. Наталья Валентиновна, сидвшая одиноко въ будуар, слышала, какъ черезъ гостинную точно проплыла какая-то тнь. Она почему-то подумала, что это Лизавета Александровна пошла въ кабинетъ.

И въ самомъ дл это такъ и было. Лизавета Алекоандровна вошла въ кабинетъ и осторожно притворила за собой дверь.

— Ты отдыхаешь? — спросила она, видя, что Левъ Александровичъ сидитъ въ кресл, прислонившись къ спинк его и закинувъ назадъ голову.

— А что?

— Видишь ли, Левъ, я читала эту статью и… И письмо. Я вижу, что онъ, этотъ человкъ, сдлалъ противъ тебя гадость, но я не понимаю, что именно. Я въ этихъ длахъ такъ мало смыслю.

— Я не въ состояніи теб объяснить это, Лиза, — суховатымъ тономъ сказалъ Левъ Александровичъ:- это надо понимать, а объяснить нельзя.

— Но это очень вредно для тебя?

— Ничего подобнаго. Для меня въ этомъ нтъ ничего вреднаго. И если хочешь знать правду, то даже полезно.

— Да? Въ самомъ дл?

— Въ самомъ дл, Лиза… Видишь ли, это часто бываетъ, что враги наши, желая принести намъ зло, приносятъ намъ выгоду.

— Я безпокоюсь, Левъ. Но если это такъ, то…

— Да, да, Лиза, ты успокойся, это такъ. Конечно, я не пошлю ему благодарственный адресъ. Но я могу даже сказать теб: никогда я не получалъ такихъ доказательствъ доврія, какъ именно посл этой статьи. Довольно съ тебя?

— О, да! — съ замтно прояснившимся лицомъ воскликнула Лизавета Александровна и оставила его отдыхать.

Но онъ оставался въ дом еще не боле четверти часа. Онъ опять облачился въ оффиціальную одежду, забжалъ къ Наталь Валентиновн, поцловалъ ея руки и сказалъ, что у него сегодня цлая куча длъ, и что онъ вернется поздно.

Когда онъ ушелъ, Наталь Валентиновн стало еще тяжелй. У ней явилось странное чувство, какъ будто въ этомъ дом, на ея спиной длается что-то такое, чего она не знаетъ, и главное — хотятъ, чтобы она не знала.

О чемъ, напримръ, Левъ Александровичъ могъ впродолженіе десяти минутъ говорить съ своей сестрой при закрытыхъ дверяхъ? У нихъ нтъ ровно ничего общаго. А между тмъ она прошла къ нему и вышла отъ него на цыпочкахъ, неслышными шагами.

Почему Левъ Александровичъ такъ спокоенъ, когда статья Зигзагова причинила ему большую непріятность? Значитъ, случилось что-нибудь такое, что загладило эту непріятность.

Вдругъ она вспомнила что Максимъ Павловичъ въ тюрьм. Быстро она отправилась къ комнат Володи и постучалась.

— Войдите, — сказалъ Володя.

Она вошла и сейчасъ же опустилась на диванъ. Она измучилась одинокимъ сидньемъ у себя въ будуар и чувствовала слабость.

— Окажите мн услугу, Володя. Узнайте гд нибудь, куда увезли Максима Павловича и что ему грозитъ?

— Теперь? — спросилъ Володя, взглянулъ на часы. Было уже около девяти.

— Если можно…

— Я попробую. Можетъ быть, редакторъ знаетъ.

— Я буду вамъ очень благодарна, Володя.

— Что же вы съ этимъ сдлаете, Наталья Валентиновна? Вдь вы не можете постить его.