Король

– Non.

– Тогда зачем ты пытался выучить его?

– Потому что однажды ты сказал мне что-то по-датски, и я хотел знать, что это было.

– Ты мог бы спросить.

– И ты бы ответил, если бы я спросил?

– Скорее всего, нет. Я, конечно, не сказал бы тебе правду, - сказал Сорен, улыбаясь поверх своего бокала. Улыбка, садизм и вино в одночасье ударили Кингсли. Он снова откинулся на спину и посмотрел на Сорена с пола.

– У тебя самые интересные глаза из всех мужчин, которых я когда-либо встречал.

– Кингсли.

– Мне нужен мой клуб, и я не могу его получить. Дай мне еще алкоголя.

– У тебя будет твой клуб. Найди другое здание. И я закрываю лавочку.

Кингсли швырнул пустой бокал в холодный камин и наслаждался его звуком осколков. Сорен ни слова не сказал.

– Этот отель, я люблю его - красивый, брошенный, затерянный. Она нуждается во мне.

– Она нуждается в тебе? Хочешь сказать, он нуждается в тебе?

Кингсли проигнорировал его.

– И он безопасный. Я посмотрел. Два выхода. Легко наблюдать, легко охранять, легко защищать людей внутри.

– Кого ты защищаешь?

Кингсли помолчал, прежде чем ответить. В эту паузу он подумал обо всех людях, которых подвел. Госпожа Фелиция. Лаклан. Ирина. Сэм.

Себя.

– Госпожа Ирина. Она моя русская. Муж трахал ее каждую ночь, рассказала она. Говорил, это его супружеский долг. Больная, уставшая, с месячными - ему было плевать. Даже если она отказывала. Моя Ирина. Которая работает на меня. С кем я играл. Ей двадцать два, и ее муж...
– Кингсли посмотрел Сорену в глаза.
– Я был твоим рабом. Помнишь?

– Помню.

– Я принадлежал тебе... телом и душой. А знаешь, почему я принадлежал тебе?

Сорен внимательно смотрел на него. Кингсли был уверен, что Сорен уже знает ответ, но все же сказал: - Потому что хотел, чтобы ты относился ко мне как к своей собственности. И хотел, чтобы ты причинял мне боль. И именно это делало это правильным. Делало это красивым. Муж Ирины обращался с ней как с рабыней. Она не хотела этого. Она была его рабыней, и это не было правильным и не было красивым.

– Это хорошо, что ты сделал для нее. То, что ты делаешь для нее.

– Знаешь, кто познакомил меня с ней, с Ириной?

– Кто?
– Он встал, сделал два шага вперед и затем сел на пол рядом с Кингсли.

– Он коп. Участковый. Купер. Большой парень, большой, как дом. И еще он черный. Вырос в Гарлеме. Сабмиссив. Любит подчиняться женщинам.

– Те, кого меньше всего подозреваешь.

– Он боится, что его отряд узнает, кто он. Огромнейший мужчина боится других мужчин, меньших мужчин. Это неправильно.

– Да, это неправильно.

Кингсли повернул голову к Сорену.

– Они прикрепляли электроды к Сэм, потому что она любит девочек. Они накачивали ее наркотиками, чтобы ее тошнило, пока она сидела, привязанной к стулу, и заставляли ее смотреть лесбийское порно. Ей было шестнадцать. У нее до сих пор шрамы от ожогов. Хочешь посмотреть мне в глаза и сказать, что такие как мы не нуждаются в защите?

– Я знаю, что нуждаются, - не стал спорить Сорен.

– И даже больше. На руках Элеонор шрамы от ожогов, которые она сама себе причинила. Ожоги второй степени.

– Кто-то должен научить ее правильно причинять себе боль.

– Да, кто-то должен.

– Я могу научить ее, - сказал Кингсли.
– У меня это хорошо получается. Не знал об этом, пока не начал обучать Ирину. Я занимался этим грязными вещами ради денег: шпионаж, слежка, охрана важных людей... У меня есть все эти навыки. Я хотел найти им хорошее применение. Ну, знаешь, для нас. Нам это нужно в этом городе. Кто-то, кто будет присматривать за нами. Кто-то, кто может защитить нас. Кто-то, кто будет стоять между нами и ними. Какое же слово подобрать?

– Король, - подсказал Сорен.

– Король...
– Кингсли рассмеялся.
– Хорошая мечта.

– Ты пожертвовал своим королевством ради подданных. Нет большего признака достойности быть королем, чем готовность отказаться от короны ради своего народа.

– И мне это на пользу.

– Это не принесет тебе никакой пользы. В том-то и дело. Я буду спать спокойно, зная, что ты король для нас всех.

Кингсли прищурился.

– Правда?

– Я доверяю тебе свои секреты, свою жизнь. Я даже доверю тебе свою Элеонор.

– Королеву-Девственницу?
– Кингсли перекатился на бок.
– Здесь? Где?

Сорен положил ладонь на грудь Кингсли и толкнул его на спину.

– Веди себя прилично.

– Она такая...
– начал Кингсли, театрально вздыхая в пьяном блаженстве.

– Какая?
– спросил Сорен, усиливая давление на грудь Кингсли.

– Порочная.

Кингсли почувствовал, как рука Сорена легла ему на грудь, и постарался не обращать внимания на то, как приятно ему было от такого грубого обращения.

– Не надо, - предупредил Сорен.

– Что не надо?

– На наслаждайся этим.

– Слишком поздно, - ответил Кингсли.
– Это поможет, если ты уберешь руку с моей груди.

– Не могу, - сказал Сорен.

– Почему?

– Я наслаждаюсь этим.

Кингсли посмотрел на Сорена, который размеренно дышал сквозь приоткрытые губы.

Жар от ладони Сорена просачивался через рубашку Кингсли и проникал в его кожу. С таким сильным давлением на грудь Кингсли с трудом мог сделать полный вдох. Или это его сильное возбуждение заставило его задыхаться?

– Я собираюсь остановиться прямо сейчас, - заявил Сорен. Пуговицы на рубашке Кингсли впились ему в кожу.

– Тебе не обязательно останавливаться, - ответил Кингсли

– Я должен.

Ладонь оставалась на месте. Давление усилилось.

– Я трахнул паренька блондина, потому что он напомнил мне тебя, - сказал Кингсли.
– Это мое пьяное признание на ночь.

– Я никогда не позволю тебе трахнуть меня, - ответил Сорен, и Кингсли вздрогнул, услышав, как Сорен выругался — редкое и эротичное явление.