Королевы и монстры. Яд

– Смейся-смейся, подруга, потому что, точно говорю, тебе будет не до смеха, когда он станет вытворять с тобой всякие гадости, привязав к кровати.

Я устало выдыхаю и прикрываю лоб ладонью.

– Нет, для меня это слишком. Заниматься этим в миссионерской позе, оставив свет включенным, – самый смелый эксперимент в моем представлении.

– Ох. Понимаю. Это печально.

– Мне пора идти. У меня встреча начинается через несколько минут.

– Идем сегодня на счастливые часы? Я буду в «Ла Кантине» со Ставросом и его приятелями в пять. Ты должна позвать Кейджа. Посмотрим, как этот бульмастиф поведет себя рядом с другими кобелями.

Я уже хочу отказаться, но на самом деле это неплохая идея.

Ни разу не видела, как Кейдж взаимодействует с кем-то, кроме Криса, но тогда были не самые благоприятные обстоятельства. Наверняка получится лучше его узнать, увидев среди людей. Как он себя ведет, что говорит… что не говорит.

– Ладно. Я спрошу его. Напишу тебе, если он придет.

– Супер. Не терпится с тобой повидаться, детка. И с твоим шикарным мужиком. И не возмущайся, если я наряжусь как шлюха.

– Буду разочарована, если не нарядишься.

Как только мы прощаемся, я звоню Кейджу. Никогда бы ему в этом не призналась, но я знаю его номер наизусть, потому что провела неприлично много времени, пялясь на визитку, с обратной стороны которой он его нацарапал. Сама визитка принадлежала какому-то манхэттенскому ателье, шьющему костюмы на заказ.

Кейдж наверняка просто ослепителен в костюме. Надеюсь, я никогда его в нем не увижу, потому что вся моя могучая сила воли там же и обратится в прах. Привлекательный мужчина в костюме по фигуре – настоящий криптонит для меня.

Успевает прозвучать всего один гудок, прежде чем трубку поднимают. Никто мне не отвечает, так что я неуверенно начинаю:

– Алло? Кейдж? Это Натали.

– Ты позвонила, – только и произносит он.

Голос звучит хрипло. Но при этом Кейдж явно рад и удивлен.

И только теперь я понимаю, что слишком поспешно приняла решение.

– Ну да. Позвонила. Привет.

Сейчас мне лучше запихать себе в рот чертов сэндвич с индейкой, чтобы не сказать какую-нибудь глупость. Я чувствую, что она уже на подходе. Из-за Кейджа мой мозг превращается в кашу-размазню, как передержанное ризотто.

– Привет. Я думал о тебе.

Так, сердце, спокойнее. Возьми себя в руки. Господи, какая ты жалкая.

– Да? – выдавливаю я, пытаясь изобразить беззаботный тон.

– Ага. Мой стояк сейчас просто каменный.

И-и-и вот у меня краснеют щеки. Великолепно. Теперь явлюсь на собрание с таким видом, будто меня только что швырнули на стол и оттрахали практически до смерти.

– Можешь кое-что сделать для меня?

– Что угодно.

– Сбавь, пожалуйста, обороты на пару тысяч пунктов, ладно?

– Обороты?..

– Свой термоядерный мачизм. Он немножко нарушает мое внутреннее равновесие. Я правда не знаю, как реагировать на упоминание стояка в первые пять секунд беседы. Особенно в сочетании со словом «каменный». Наверное, я пропустила тот урок по этикету.

Повисает пауза, а потом он смеется. Смех богатый, густой и совершенно восхитительный.

– Ты смешная.

– Это значит «да»?

– Да. Извини. Просто меня из-за тебя…

– Я знаю это чувство.

– Ты не знаешь, что я собирался сказать.

– Переклинивает? Штормит? Колотит? Потряхивает?

Еще одна пауза.

– Ты знала, что я собирался сказать.

– Это я умею.

– Читать мысли?

– Формулировать эмоции. Это все годы терапии.

Я замолкаю, закрываю глаза и качаю головой, удивляясь собственному идиотизму. Такой проблемы никогда не возникало с мужчинами, которых я встречала раньше, но рядом с Кейджем мне просто нельзя раскрывать рот. Оттуда сразу же льется какая-то ерунда.

– Помогло?

Он кажется искренне заинтересованным, поэтому я честно отвечаю:

– Не особо. Я по-прежнему чувствую себя дерьмово, просто теперь у меня больше прилагательных, чтобы это описать.

С той стороны трубки доносится какое-то шуршание, будто он двигается. Потом Кейдж выдыхает.

– Мне жаль, что у тебя были такие тяжелые времена.

– Ой, пожалуйста. Только давай без этого. Больше всего на свете я ненавижу жалость.

– Это не жалость. Сочувствие.

– Не уверена, что есть большая разница.

– Есть. Первое – это снисхождение. А второе – понимание ситуации, в которой находится другой, потому что ты сам там был и никому бы такого не пожелал. А еще хочется все исправить. – Его голос становится ниже. – Хотелось бы мне все исправить для тебя.

Мою грудь переполняют эмоции и комом встают в горле. Несколько раз сглотнув, я отвечаю:

– В таком случае спасибо.

Какое-то время Кейдж ничего не говорит, а потом еле слышно произносит:

– Я могу поцеловать тебя, когда мы снова увидимся?

– Мне казалось, это я должна сделать первый шаг.

– Ты его сделала – позвонила. Теперь мяч у меня. Ну так что?

Мне нравится, что он просит разрешения. Кейдж не похож на человека, который просит разрешения хоть на что-нибудь.

– Я скажу… возможно. Но обещать ничего не могу. Мои чувства в твоем присутствии ведут себя довольно непредсказуемо. В одну секунду я могу захотеть поцеловать тебя, а в следующую – толкнуть под машину. Так что придется импровизировать.

Он посмеивается.

– Принимается.

– В общем… – Приходится сделать глубокий вдох, чтобы набраться храбрости. – Звоню спросить, свободен ли ты сегодня вечером.

В его молчании чувствуется удивление.

– Ты зовешь меня на свидание?

Я закатываю глаза.

– Дай мне выдохнуть, а? Я не мастер в таких делах.

– Не знаю, по-моему мастер. Я бы даже сказал, виртуоз.

Я сразу ощетиниваюсь в ответ на его озорной тон.

– Ты что, дразнишь меня?

– Может, самую малость.

– Ну, тогда прекрати!

– Извини, – говорит Кейдж, хотя раскаяния в его голосе не слышно. – Я просто очень люблю… дразнить.

В этих словах явно есть намек, и я теряю дар речи.

– Мы вроде договорились, что ты сбавишь свои обороты?