Крестоносцы

Люди молились и видели, что молится с ними же тот, кто и преподносит это в нужде их злободневного дня или в тяготе долгожданной ночи для отдыха бренного тела.

Они молились и видели, что тот, кто ее возвышает, так же нищ и почти гол, как и они в своем свете, но все же он мог победить нечисть всякую, а значит, он в силе, ибо вера эта ему помогает.

И молились они еще усерднее, когда тот же Иисус приоткрыл тайну, им сокровенную, что он есть агнец божий и ниспослан им сверху, как исповедь грехов земных.

А еще пуще молились, завидев мать его, стоящую на коленях поодаль и так же простирающую руки к небу.

И, воистину, это была матерь божья, исповедующая сама себя и сына своего, и всякого другого пред Отцом ихним.

Молилось так же усердно и беспощадно исцеленное дитя, и просило бога о помощи таким же сострадавшим людям, и просила его же помочь агнецу божьему в спасении и милосердии к людям, и хотела она пойти с ним дальше по дороге, чтобы помогать так же.

Но не суждено было этому сбыться, ибо Иисус, оставлял ее здесь за себя исповедовать новую веру, обучив ее новому молебенному составу.

И согласилась дева на это и, повзрослев сразу на несколько лет вперед, узрела свое будущее и сказала Иисусу:

– О, ангел наш и хранитель небесный, вижу я сквозь пелену веков, что еще встречусь с тобою и проведу жизнь рядом в окунании наших грехов земных.

На что Христос ей ответил:

– Знаю, дева об этом. Но храни сей завет в душе своей верно. Не отрекись от веры и исповедуй ее подле себя и оставь после себя зерно, дабы оно взошло и дало людям добро.

– Создам, - отвечала дева, - спасибо тебе за науку твою и помощь целительную. Буду нести ее в люди и сеять повсюду.

Они попрощались, и наши странники двинулись дальше. И еще долго люди смотрели им вслед и махали руками, прощаясь.

Стояли до тех пор, пока вдали пыль не осядет за их ходом.

– Воистину, агнец божий, - сказал кто-то, и все обернулись к нему.

То был старик, исполнивший первую его внутреннюю волю и исповедавший сам себя, соприкоснувшись с неведомой им болезнью.

– Это и был сын божий, - добавил он, указывая на тот же сияющий крест, появившийся, как и вчера, в небе, - это знамение всем нам, - указал старик и опустился на колени.

Люди бросились так же и стали молиться, обращаясь к Отцу агнеца, как он и учил.

Молился и сказавший это старик. Вера оказалась сильнее самих людей и давала дополнительную каплю добра в их давно обожженные ветром времени сердца.

То было первое оставленное зерно в людях, брошенное самим Иисусом.

После, последовали другие по его стопам и так же оросили землю следами и обагрили свой путь кровью, натыкаясь на острые камни или колючую растительность. Но то было уже потом, а первое сталось тогда, на осьмнадцатом году его жизни.

И снова дорога утопила их путь в буйстве природы и окружении земной красоты.

Странники шли, долго не останавливаясь. У них не было чего поесть, и они питались попадающимися по дороге фруктами.

У них не было чего пить, и они пили козье молоко, придающее им сил и сохраняющее внутри влагу.

У них не было, где спать, но они ложили на землю сухую траву или просто ложились так, укрываясь на ночь только скудным запасом своих одежд.

Так и шли их дни в бесконечной борьбе за свою выживаемость и спасении жизней человеческих.

И, проходя мимо поселков или просто одиноких селений, они заходили внутрь и творили настоящие чудеса в своей вере.

И была эта вера ни чем-нибудь, а исповедью перед самим собой и творящим все богом.

И была также она хранителем тепла и внутренней доброты каждого, кто в ней пребывал и, в ней же состоя, благоденствовал.

И было по-настоящему в этой вере то, чего так не хватало прежде - любви и обращенности к богу в его едином лице и пред самим собой.

Иисус творил чудеса и дальше, и его путь, пройденный за многие года, сопутствовал этому.

Сопутствовал же он и его распространяющейся по земле вере, и вскоре молва о нем долетела и до других племен, иногда даже опережая их самих, так как продвигались они поступью, а не бегом, и не шагом копытным.

Чудеса не всегда заканчивались для тех же людей благополучно.

Были случаи и смертей в общем порядке этого. Но люди верили все же ему, ибо видели, что сила его непреклонна и непоколебима им самим.

А значит, умирали те, кто не в вере его и самих себя. И продолжалось это много дней и ночей, пока не дошли они к морю и не повстречались со своим племенем.

Прошло более двух лет с того первого крестного шага, и теперь Христу исполнилось уже двадцать лет.

Он возмужал за это время. Его поступь была широка и скороходна, и едва-едва поспевала за ним мать, с которой бок о бок шло животное, помогающее им в этом деле и согревающее их своим бесценным теплом.

Оно уже было старым по времени, и шерсть местами уже облезла совсем, но пока держалось на ногах и жалобно подавало голос, если его хотели оставить где-либо.

Так и шло животное по их стопам до самого моря. И только здесь, оно нашло свой покой. Узрев водную гладь, животное испугалось и отошло.

Мать с сыном захоронили его, дабы волки не растащили бренные кости по берегам.

Захоронив же, Иисус сказал:

– Знаешь, мама. Порою, мне казалось, что это рядом еще какой человек. Наверное, дух господний от Отца нашего был в нем. Сколько оно нас спасало, и вот аж докуда довело.

Мать согласилась с ним и всплакнула. Жалко было тварь, исповедавшую сколько дорог и людских жилищ и создающую им постоянную помощь в пути.

Она обернулась к морю, чтобы соленый ветер быстрее осушил ее глаза.

Где-то там вдали Иисус увидал всадника, приближающегося к ним, и сказал матери:

– Мама, я вижу, кто-то к нам едет. Пойдем навстречу. Узнаем, кто это.

Может, племя твое уже рядом. И они пошли в ту сторону.

Всадник приближался. То был воин. Одет по-другому с мечом и щитом в руках.

Подъехав ближе, он сурово спросил:

– Кто вы и куда путь держите?

– Мы путники, - отвечала Мария, - а идем в поисках своего племени, где-то здесь должно оно находиться.