Крестоносцы

Михаэл не знал, что ответить на это и молчал. Тот же голос ему подсказал:

– Скажи, что ты знаешь того, кто исцелит их и укажи путь к старику, от которого идешь.

Мальчик тут же выпалил все это одноглазому.

– Я знаю, к кому вам нужно. Он живет вон в том доме. Он исцелит вас и даст новые души.

– Как это?
– удивился проводник, - я не слыхал о таком.

– Узнаете, если пойдете, - уверенно ответил Михаэл, обходя их сам стороной и направляясь в сторону своего дома.

– Спасибо тебе, мальчик, - поблагодарил одноглазый и повел за собой небольшую группу прокаженных, державшихся друг друга руками за лохмотья одежд.

Михаэл посмотрел им вслед и зашагал дальше по той же дороге.

– Не иди по ней, - громыхнул глас снова у него внутри, и мальчик остановился.
– Сойди с дороги, - настаивал голос, и Михаэл подчинился ему.

– А дальше что?
– спросил он, исполнив сказанное.

– Иди здесь, - послышалось в ответ, и ему снова пришлось подчиниться.

Пройдя довольно большой отрезок пути, внутри снова послышался глас, приказывающий возвратиться на дорогу.

– Я что, так и буду скакать то туда, то сюда, - возмутился Михаэл, направляясь к дороге.

– Будешь, если жизнь твоя тебе дорога, - отвечал голос ему внутри.

– И, что же теперь?
– продолжил Михаэл, выйдя на дорогу и устремляя свой взгляд вперед.

– Ничего, - спокойно послышалось в ответ, - иди дальше. Пред самим домом немного постой и вытряхни свою одежду, а затем перед тем, как войти, вымоешь руки и то же проделаешь с лицом своим.

– А зачем это?
– удивился Михаэл, ускоряя свой шаг вперед.

– Так надо, - послышалось в ответ, и глас как будто исчез.

– Эй.., эй.., - тревожно обратился внутри себя же Михаэл, - ты где? Я тебя не слышу?

– Что? Боишься потерять меня?
– нарочно удивленно спросил голос.

– Да, - как-то неуверенно и заметно смущаясь, ответил мальчик.

– Тогда слушай, что я тебе скажу, - предупредил глас, - если потребуюсь срочно или в минуту какую поговорить просто так захочешь, зови мысленно меня к себе, и я тут же тебе отвечу. Ты не получил еще ответ на свой второй вопрос. Помнишь об этом?

– Да.

– Спросить еще раз не желаешь?

– Желаю.

– Тогда, слушай. Верить надо тому, что внутри из себя исходяще, а также - что наружно само по себе всходяще. Мне же можешь доверять лично, ибо я есть глас божий, воскресший в тебе для большего понимания всех действий твоих наружных. Веришь ли этому?

– Да, - убежденно отвечал Михаэл, продолжая идти по дороге.

– Тогда, поверь и другому, - продолжил глас.

– Чему же?

– А вот чему. Коль услышишь ты этот глас более самостоятельно, то не искази его тревогой и заботой своей повседневной, а также не утоли его в жажде какой, либо в похоти жалкой человекоподобной. Ибо это уже есть искажение силы людской силой дьявольской и противоречной.

– Как это? – удивился мальчик, даже остановившись в пути.

– Иди, не останавливайся, - ободрил его голос, продолжая свое объяснение, - как это - поймешь, когда станешь немного старше и увереннее в себе лично. Сейчас же могу сказать тебе только одно. Я буду всегда с тобой рядом и смогу прийти на помощь тебе. Потому, живи, как и жил до этого, а время и люди подскажут тебе другое.

– А как старик?
– неожиданно задал вопрос Михаэл, - что с ним будет?

– За него не волнуйся, - объяснил глас, - он справится со всем, а когда подойдет нужное время, вы с ним свидитесь и обговорите обо всем.

– А, что мне сказать дома своим родным?

– То же, что и говорил им всегда, - ответил глас и снова, словно исчез.

 Но на этот раз мальчик уже не стал задавать вопрос и даже не пытался его спровоцировать внутри себя. Он знал точно, что глас божий с ним и, что он никогда его не бросит.

Потому, Михаэл довольно быстро добрался домой и, проделав все ранее указанное свыше, встретился со своими родными.

– Ну и где же ты был?
– поинтересовались мать и отец у своего сына, - может, объяснишь нам что-то?

– Нет, - упрямо отвечал Михаэл, - ничего говорить не буду. Все узнаете потом, а сейчас, давайте мне поесть, а то что-то я сильно проголодался за это время.

 Родители молча переглянулись и, ничего не сказав, принялись угощать мальчика и потчевать какой едой.

Так закончилось первое путешествие юного Михаэля по земле предков его: совсем непродолжительное и недалекое по своей протяженности пути.

Восприняв это как должное, его родители вскоре позабыли обо всем, тем более, что сын по возвращению не стал больше играть по ночам и наводить на них какое-то беспокойство.

Спустя много лет, они и вовсе забыли о происходящем, разве что изредка, как далекий сон, вспоминая о тех днях.

Мальчик вырос и превратился в красивого и привлекательного юношу. Все это время рос он так же, как и все, хотя ни на секунду не забывал о тех прошлых днях своего странного путешествия.

Мысленно мальчик все же боялся обратиться к тому гласу, им услышанному, а потому, вскоре и, само собой, он постепенно смирился с этим и жил, как и подобает всем людям его возраста.

Мать с отцом не могли не радоваться всему этому, ибо их сын рос достаточно здоровым, сильным, а к тому же красивым, что ему давало огромное преимущество перед остальными сверстниками.

Вскоре появились и первые знакомства в противоположной девичьей среде.

К этому времени Михаэл обучался в одном из достаточно древних монастырей, расположенном неподалеку от их настоящего поселения.

Надо сказать, что когда ему исполнилось десять лет, его родители перебрались в другое место, следуя за некоторыми другими семьями, где, как им показалось, было больше доброты и тепла, исходящих от других людей.

Но то, что кажется в самом начале не всегда основывается внутри человека. И здесь, так же, как и на старом месте, после небольшого ознакомления с остальными проживающими, на их семью начали коситься, или просто иногда избегали встреч.

Но искать другое место уже не было никакого смысла, и родители твердо решили остаться здесь до конца своих дней.

Надежда, конечно, была на их сына, одного-единого в семье, ибо почему-то бог не давал им больше детей. Так они и жили на новом месте.

Отец зарабатывал своим ремеслом, а мать шила, да помогала кому по дому, более богатому, за определенную сумму денег.

Этого им вполне хватило на то, чтобы отдать сына в обучение за монастырские стены.

Как правило, чины этого учреждения денег не брали и считали сие грехом великим, но все же плата существовала в виде добровольной милостыни на храм, возведенный в честь бога их общего и единого.