Кукольное тело

— Глава сегодня такой отстранённый… — вздохнула лекарь. — Сильнее, чем обычно.

— Не-не, он просто в ярости, — ответил баша. — Он больше не может терять людей! Раньше у него было много помощников. Целый Павильон! Но теперь все они сожраны. Главе сейчас тяжело… Ему и проблемы надо решить, и сберечь выживших…

В это мгновение со стороны Южного округа послышался оглушительный взрыв. Все вздрогнули.

— Там же люди… — хриплым голосом произнесла девушка.

— Лекарства всё равно нет, — буркнул баша. — Что нам остаётся?

Его слова задели главу за живое. Лит почти бегом спустился в подвалы, прошёл в самую дальнюю комнату и раздвинул двери. Впустив суетящуюся гиену впереди себя, он вошёл сам, задвинул двери, прислонился к ним и сжал руки в кулаки. На висках запульсировали тонкие вены. Перед глазами всплыло недавнее воспоминание об одной ситуации, свидетелем которой он случайно стал.

* * *

Лекарь рыдала в голос, вцепившись в плащ баша так, словно только он мог её спасти. Девушка выпускала ткань из рук и сминала снова, выпускала и снова сминала, крича:

— Я потеряла ребёнка… Я потеряла нашего ребёнка…

Бледный баша сам едва сдерживал себя. Он тихо шептал, гладя девушку по голове:

— Мы попробуем снова, родная! У нас всё получится!

* * *

Глава шумно выдохнул и заставил себя расслабиться. Прошло несколько минут. Лит отлепился от двери, подошёл к гробу, который служил столом, воспламенил свечу в фонаре, вытащил из кармана пузырёк с лекарством от бессонницы, отставил его в сторону и стал перебирать книги. Среди них лежала маленькая книжица, исписанная детским корявым почерком. Покачав головой Лит, полистал её. Внезапно он замер, прочитав:

— Ты помнишь своё первое убийство? — спросил меня отец.

А что я должен был ему ответить, глядя на расчленённое тело? Поэтому я сам задал ему вопрос:

— Отец, почему люди могут быть так жестоки?

— Они либо больны, либо их сломали другие люди… Сын, не отвлекайся!

Вспомни своё первое убийство!

— Двое. Убиты кипящим маслом, влитым в рот.

— Верно. Теперь у нас пропало ещё два человека и их девятилетний сын. Нам надо их найти. Поэтому вспоминай детали прошлого убийства!

Здесь мне почему-то стало смешно: отец просил меня, десятилетнего мальчишку, вспомнить все детали убийства…

— Сын мой, ты слишком легкомысленно относишься к смерти! И к своим обязанностям! — пожурил меня отец, услышав моё хихиканье.

— Прости, отец.

— Бестолочь… Запомни вот ещё что: Павильон Неприкаянных — наш дом. Каждый, кто живёт под его крышей, должен помогать другому!

— Да, отец!

— Смотри, сколько здесь следов… Зарисуй. Матери покажешь. Она тебе объяснит кое-что.

Дальше следовало много пустых страниц. Потом — только одна фраза:

«Он убил мать и отца, вливая им в рот кипящее масло».

Лит захлопнул книжицу и зарыл её в ворохе других бумаг. Быстрым резким движением он зачесал назад волосы и замер. Сердце бешено колотилось. Голова гудела. Лит опустил руку, пододвинул к себе большую книгу, исписанную красивым женским почерком, и погрузился в чтение: «Злоумышленники, особенно неопытные, оставляют следы. По их количеству и расположению сыщик можно сделать первые выводы. Но это не значит, что бывалые злоумышленники не оставляют следов! Если сыщик долго не может поймать его, то злоумышленник начинает верить в свою безнаказанность и обязательно потеряет бдительность! Поэтому он непременно оставит зацепку».

Гиена, лежавшая у ног Лита, подняла голову и прислушалась. В коридоре послышались быстрые шаги. Через пару мгновений тяжёлые двери раздвинулись и в комнату вошёл Сэнда, держа в руках свиток.

— Я нашёл всех! — сказал напарник, вспугнув своим голосом звенящую тишину. — В этот раз в основном понаехали с Кастиса: баша да очередные богатенькие искатели приключений на свои денежные задницы. Делa не так уж и плохи! Твой город сейчас выплывет на их деньгах.

— Много их, — задумался Лит, бегло глянув на список.

— За кого-нибудь да зацепимся! Не первый раз перерываем весь город.

Лит только лишь вздохнул.

— Я забыл вписать хозяина нового постоялого двора со смешным названием «Мякиш», — добавил Сэнда, почесав затылок.

— Я уже видел его, — ответил Лит, прикрыв глаза.

— У-у-у-у-у, — протянул Сэнда, — по твоему лицу вижу, что он уже тебя заинтересовал!

— Мг-м…

Сэнда сел на свободный гроб, перевёрнутый вверх дном, и прислонился к прохладной стене. Напарник заложил руки за голову, немного запрокинул её, положил щиколотку левой ноги на колено правой ноги и уставился на главу.

— Поза доминирования, — сказал Лит, — почти как у тебя сейчас.

— И?..

— Нос с горбинкой. Это человек стремится управлять другими. Ещё глубокая вертикальная складка между бровей. Он неукротим и крайне целеустремлён. Говорит тихо. Либо не уверен, либо вынуждает прислушиваться к себе.

— Та-а-а-к…. Полагаю, его поведение говорит о другом? — подытожил Сэнда.

— Корчит из себя страдальца. Заикается наигранно. Даже одежду не гладит, чтобы выглядеть более несчастным.

— Ясно…

— Он не так прост. Ещё Ран Борг.

— Ба! Наш уважаемый лекарь?! А с ним-то что не так?

— У него крутой лоб. Он озлоблен. Кончик носа пригнут книзу. Он расчётлив. Много складок между бровей: он помешан на порядке. Да и по его шкафам я тоже этого заметил.

— Лииит… — протянул Сэнда. — Нельзя же повесить клеймо злоумышленника из-за ушей или носа?

— Нельзя. Нужно просто быть начеку.

Сэнда только лишь тяжело вздохнул.

— Что внутри, то и снаружи, — холодно бросил Лит.

— Ага.

— Я хоть когда-нибудь ошибался? — буркнул Лит, сдвинув брови.

— Вообще-то да! — немедленно подхватил Сэнда. — Было тут одно дельце, года три назад…

— Заткнись. Тогда опыта было мало.

Напарник расхохотался, запрокинув голову назад. Успокоившись, он воскликнул, спрыгивая с гроба:

— Хорошо, делай как знаешь!

— Ран Борга что-то очень беспокоит. Хрустит суставами пальцев. Смахивает воображаемые пылинки. Оттуда, где их и не было.

— Ну мало ли что его может беспокоить, — проворчал Сэнда. — Он уже немолод… Вдруг… эм-м… В общем, вот тебе список, я пойду поспрашиваю бабуську нашей несчастной девушки, которую обесчестили.