Кукомоя

– Да какой-то растяпа подставку со свечами в церкви своротил. Подставка повалилась на икону, а там рушник был постелен, он и вспыхнул. Потушили-то сразу, огонь икону не повредил, но, понятное дело, суматоха началась. Гарью от рушника завоняло, зал дымом заволокло. Но ничего, окна открыли, проветрили. Когда угомонились все, тогда и заметили, что невесты нигде нет. Стояла вот только что перед аналоем вместе с женихом, батюшка как раз читал «И сподоби нас, Владыко…», и тут рухнула подставка. В суете никто на невесту не смотрел, все бросились пламя тушить, а как дым развеялся, ее уж не было. Всю церковь сверху донизу осмотрели, в каждый закут заглянули – нигде Глафиры не нашли, ни живой, ни мертвой, и следов никаких! Олег, как обезумевший, ее искал. Забрался на колокольню, да и сверзился оттуда, бедолага. Бедные родители, не хотели сына женить, так пришлось схоронить! Страшный то был день, ох и страшный!

– Почему страшный? – обронил Антон, изучая снимок с пристрастием, которому мог бы позавидовать самый въедливый криминальный эксперт.

– Как это «почему»?! – Возмущенный возглас Евдокии Егоровны заставил Антона оторваться от альбома. – Ты меня не слушал, что ли?! Олег, говорю, сорвался с колокольни и разбился насмерть! А Глафиру так и не нашли. Разве не страшный день? Однако ночь выдалась еще страшнее: ночью полыхнула церковь, да так, что в поселке видели, как огонь из окон вырывался. Когда прибежали тушить, отец Федот уж сам управился, только вот лицо у него обгорело, кожа повисла лоскутами, одежда вся дымилась. С тех пор он перестал фотографироваться, прячет теперь лицо от камеры.

– Вон как! – отозвался Антон, глядя в альбом. Он все прекрасно слышал, но поддержать беседу ему мешал вихрь мыслей, закружившийся в голове в тот момент, когда ему стало ясно, что рука священника на снимке была левой, а значит, она никак не могла принадлежать отцу Федоту, ведь у того на левой руке не хватало мизинца!

Глава 13. Тот самый Федот

Хлопнула входная дверь, из прихожей донеслось чертыханье, и через пару минут в гостиную нетвердой походкой вошел Пал Палыч.

– О! Явился – не запылился! – буркнула Евдокия Егоровна – не очень громко, но хозяин услышал.

– Видал, как жена мужа встречает, а?! Не женись, Антоха! Ни за что не женись! – проворчал Пал Палыч, продефилировав мимо Антона и на ходу хлопая его по плечу. Плюхнувшись на диван, он сложил руки на животе и шумно втянул носом воздух. – Чем это у нас так вкусно пахнет, а, Дусь?

Евдокия Егоровна молча поднялась и вышла из гостиной, а через мгновение вернулась с чистой тарелкой. Подцепив вилкой самый крупный кусок мяса с блюда, стоявшего в центре стола, она положила его на тарелку и поставила ее перед супругом. Пал Палыч придвинулся к столу и некоторое время пристально разглядывал содержимое тарелки, а потом, вскинув на жену мутные красные глаза, грозно спросил:

– Ты что это мне подсунула?!

– Сам же сказал, что вкусно пахнет! – насупившись, воскликнула Евдокия Егоровна.

– Не-е-е… – Пал Палыч с брезгливой гримасой отодвинул от себя тарелку. Его отвисшие щеки, покрытые редкой седой щетиной, мелко затряслись от негодования, и он стал похож на старого сердитого хомяка. – Если это тот самый кусок дохлятины, который валялся утром на нашем крыльце, то я, пожалуй, воздержусь. Бесовские подачки жрать не буду!

– Какая дохлятина?! Хороший был заяц! – Евдокия Егоровна заерзала на стуле и, развернувшись к Антону, сказала: – Не слушай его, старого выпивоху! Он, как за воротник заложит, так не может без сенсации, начинает всякую ерунду молоть!

Пал Палыч поморщился.

– Дура ты безмозглая, Дуся! Разве нечисть может дать что-то хорошее?! Сказал же тебе: выброси этого зайца, так нет, хватило ума в дом его приволочь! Еще и гостя накормила!

Антон догадался, что поданного на ужин зайца Евдокия Егоровна раздобыла вовсе не на рынке. Судя по ее реакции на обвинения супруга, претензии последнего были не беспочвенны: по всей видимости, хозяйка действительно нашла тушку зайца на крыльце. Антону вспомнились слова Ленки о том, что кукомои приносят жителям поселка лесные дары и оставляют их у дверей домов. «Вот только этого мне еще не хватало!» – мысленно усмехнулся он, подумав, что с момента приезда в поселок сюрпризы, по большей части неприятные, валятся на него как из рога изобилия. Сначала украли спортивный костюм – его единственную одежду, между прочим, затем в лесу ему попалась замученная девушка, которая умерла у него на глазах, из-за чего ему вручили подписку о невыезде как единственному свидетелю ее смерти. К тому же существовала большая вероятность того, что его статус свидетеля может вскоре смениться статусом подозреваемого. В тот же день Антон встретил лесную чаровницу, и в цепочке сюрпризов этот был самым приятным. Зато следующий сюрприз чуть не лишил его рассудка: ну еще бы, любой человек мог усомниться в собственной адекватности, увидев толпу таких чудовищ, как кукомои. Потом исчезла Яна, которая пошла следом за ним в церковь и могла угодить в лапы к этим кукомоям. Единственный человек из тех, кто последним видел ее – это отец Федот, и он говорит, что Яна ушла из церкви, но можно ли доверять его словам после того, как всплыли факты, указывающие на то, что он самозванец? Как в той поговорке: «Федот, да не тот»! Просто голова кругом! Теперь, вот, выяснилось, что съеденный заяц был принесен кукомоями – это, конечно, еще не точно, но все же очень вероятно и крайне неприятно: неизвестно, какие будут последствия.

– И ничего плохого в том нет, что гость этого зайца отведал! – решительно заявила Евдокия Егоровна, с вызовом глядя на супруга. – Гостю от этого только польза будет! Кукомои своего в нем почуют и не тронут. Они только тех забирают, кто им даров не приносит и от них ничего не берет. Вон, взять хоть Ваньку Белоглазова, который по весне сгинул. Ни он, ни жена его в кукомой не верили, и что? Семья распалась, жена Ваньку бросила, а сам он пропал без вести, и неизвестно, жив ли, а скорей всего, что нет! Да ведь не он один, сам же знаешь! У Ленки, баб Шуриной внучки, мать из дома ушла и не вернулась. Говорят, что кукомои ее в лес заманили.

– Ты про Аньку, что ли? – вскинулся заскучавший было Пал Палыч. – Не-е-е… Анька от позора бежала, и виноваты в том не кукомои, а Петр! Я же вчера, кажись, о том говорил! Петр с ней шуры-муры завел, а она была замужняя, да и он женатый. Слухи о них пошли, а ей рожать скоро, и муж Анькин грозился ДНК-тест сделать, когда дитя родится, вот и сбежала она, потому как знала, что ребенок не от мужа, а от Петра!

– Не наговаривай на Петра попусту! Еще неизвестно, от кого Анька дитё нагуляла!

Антон заметил, что Евдокия Егоровна густо залилась краской, как и в прошлый раз, когда Пал Палыч завел разговор о похождениях деда Петра. Казалось, эти речи ее возмущали, и она до последнего готова была отстаивать доброе имя своего бывшего соседа.

– Да видели их вместе, и не раз! – не унимался Пал Палыч. – Но я Петра не осуждаю: всю жизнь с Тонькой без любви промаялся и детей родных не нажил. Дочь Татьяну они вырастили, замуж выдали за хорошего городского парня, она к нему жить уехала, и остались они одни куковать. Вспыхнула у Петра любовь к молодой девке, ну и как после всего можно его за это судить? В каком году Анька пропала? Кажись, Петру как раз полтинник стукнул, а? Татьяна к ним приезжала на лето и уже с малышом была. – Пал Палыч покосился на Антона и пояснил: – С тобой, то есть.

– Да хватит тебе ерунду городить! – Евдокия Егоровна не оставляла попыток урезонить мужа. – Антона бы хоть постеснялся! Думаешь, приятно ему слушать такие гадости про своего деда?

Это замечание показалось Антону странным: ведь совсем недавно Евдокия Егоровна без всякого стеснения и с большой охотой рассказывала ему о грехах, совершенных в юности бабой Тоней.

– А чего, Антон, маленький, что ли? Взрослый парень, должен понимать, что в жизни всякое случается! – проворчал Пал Палыч.

Неизвестно, сколько бы еще продолжалась эта перепалка, и Антон уже начал подумывать о том, как бы вклиниться в разговор, чтобы распрощаться и пойти домой, но в этот момент послышался настойчивый стук в дверь, и хозяева разом замолчали.

– Кого это принесло на ночь глядя?! – Вся краска вмиг схлынула с лица Евдокии Егоровны. Она обернулась и с тревогой посмотрела в сторону прихожей, часть которой виднелась в дверном проеме гостиной. Оттуда донесся скрип открывшейся двери, и чей-то голос воскликнул: