Кукомоя

Осознав эту ужасную истину, я научилась справляться с жаждой убийства, когда она меня охватывала, но к тому времени усыпальница заполнилась детскими гробами, которые мастерили наши мужчины, околдованные и послушные. Мужчин здесь всегда было мало, они почему-то не приживались в подземелье, чахли и умирали через несколько лет, – наверное, были отравлены колдовскими чарами, а значит, их смерть тоже на моей совести, как и смерть младенцев.

Единственный грех, которым я и сейчас мечтаю запятнать свою душу – это убийство Савелия, но мне так и не удалось добраться до этого мерзавца. Я посылала к нему наших мужчин, чтобы они расправились с ним, но ни одна их попытка прорваться в церковь не увенчалась успехом: Савелий не дремлет ночами и, заслышав шум, начинает палить из ружья. Остается надеяться лишь на то, что мне удастся поквитаться с ним, когда мы встретимся в аду.

Я чувствую, что скоро придет и мой черед перешагнуть границу между жизнью и смертью. Мне захотелось облегчить свою душу и покаяться перед Тобой. Об отпущении грехов я и не помышляю: знаю, что мне прямая дорога в преисподнюю, но хочу, чтобы Ты знал – и чтобы все, кто страдал по моей вине, узнали – я раскаиваюсь и молю о прощении».

На этом рукописный текст закончился. Антон пролистал всю книгу до последней страницы и больше нигде не нашел карандашных заметок. Тяжелый фолиант выскользнул из его рук и плашмя упал на пол. Антон не спешил его поднимать. Он смотрел невидящими глазами на рассвет, занимавшийся за окном, осмысливая прочитанное и терзаясь вопросом: его чувства к Поле – это колдовство или все-таки нет?

Глава 23. Ночного сумрака черней, бредут они среди теней

Церковные купола пламенели над лесом чудесными огненными бутонами и, казалось, должны были вот-вот распахнуться множеством лепестков навстречу утреннему солнцу, поднимавшемуся над Белоцерковским. Солнце сияло так, словно торжествовало победу над злом, которое свирепствовало в этих краях много лет и было повержено накануне.

Савелия Горохова, который выдавал себя за священника местной церкви – отца Федота, задержали и доставили в районное отделение полиции. Его подозревали в убийстве священника, однако из-за срока давности никаких доказательств у следствия не было, и все, что на данный момент вменялось Савелию – это нападение на человека с нанесением телесных повреждений, под которыми подразумевался удар свечной подставкой по голове. Об этом, а также о том, что до сих пор не нашли Лену, Антону рассказал Роман Денисович, возникший в больничной палате с первыми проблесками рассвета.

Антон вручил участковому Библию с откровениями Глафиры и, пока тот читал рукописный текст, не находил себе места. Воображение рисовало ему картины церковного погреба и белеющие во мраке лица девушек с багровыми полосами от кнута, – лица Яны, Лены и Поли. Прочитав записи Глафиры, Антон понял, что зря искал темницу с пленниками в обители птицеголосых. А ведь он с самого начала заподозрил, что священник в церкви не настоящий! И что сказал ему на это Роман Денисович?! Измеряя шагами больничную палату, Антон наблюдал за участковым, уткнувшимся в книгу – тот менялся в лице, хмурился и все больше мрачнел. Когда он, наконец, поднялся со стула, Антон заявил:

– Я поеду с вами.

Роман Денисович хмыкнул:

– У тебя постельный режим.

– Не возьмете – пешком пойду!

– Ладно, – кивнул участковый.

– Ладно – что? Возьмете?

– Иди пешком… Да шучу, едем!

Всю дорогу, пока старая «Нива» тряслась на ухабах, мчась по направлению к церкви, Антон спорил со своим внутренним скептиком, повторяя в который раз, что сутки – это совсем не много, без еды и воды можно прожить гораздо дольше, а совершить какое-то зверство Савелий бы не успел: его задержали спустя пару часов после того, как пропала Поля. Насчет Яны и Лены Антон не был так оптимистичен, но все же надеялся, что их тоже найдут живыми.

– Оперативники все прочесали, нет там никаких погребов! – внезапно воскликнул Роман Денисович, словно подслушав мысленный диалог Антона. – Говорю тебе, мы ничего не найдем! Если уж оперативники не нашли, то мы и подавно… – продолжал бубнить он.

– Поддайте газу, Роман Денисович! – перебил его Антон. Ему казалось, что церковь приближается очень медленно, и они никогда до нее не доберутся.

– А ведь я тоже догадывался, что священник самозванец! – признался участковый. – У него было ружье, из которого он якобы в нечисть стрелял, а священникам запрещено брать оружие в руки. И мизинец… После того разговора, когда ты фото с отсутствующим мизинцем показал, я задумался и решил побеседовать с отцом Федотом. Когда я вошел в храм, он как раз в этот момент саданул тебя по голове подставкой – вот и причина для задержания. Ну а потом я увидел татуировку на его руке, сообщил об этом следователю, стали мы разбираться и выяснили, что Виктор Рябов – давний друг Савелия Горохова, преступника, который находится в розыске с 1970 года. Правда, Рябов утверждает, что не виделся с Гороховым с тех пор, как того задержали, и очень удивился, когда ему сообщили о том, что Горохов выдавал себя за отца Федота. Однако я склонен считать, что Рябов – талантливый актер, иначе зачем он приехал в Белоцерковский вслед за Гороховым? Родственников у него здесь нет, внятного объяснения я от него тоже не услышал – так, глупости какие-то. Рябов заявил, что поселился в Белоцерковском из-за девушки, с которой познакомился в городе и встречался какое-то время, а потом бросил. Девушка якобы родом из Белоцерковского, приезжала поступать в техникум, но провалила экзамены и вернулась домой. Рябов, одумавшись, решил ее найти, но оказалось, что она уже успела выйти замуж, и он решил остаться в Белоцерковском, не зная о том, что Горохов обосновался в местной церкви, замаскировавшись под священника. Ну ведь врет же!

Антон машинально потер лоб. Голова раскалывалась. В данный момент его меньше всего волновали причины, по которым Витька Рябов поселился в Белоцерковском. Все его мысли крутились вокруг Поли, ему не давал покоя вопрос: действительно ли она вернулась к птицеголосым, или Савелий затащил ее в погреб, где держал Глафиру? В том, что в этом погребе находятся Яна и Лена, Антон почти не сомневался.

Жалобно скрипнув тормозами, «Нива» остановилась на площадке перед церковью, и прежде, чем Роман Денисович заглушил двигатель, Антон уже взлетел на крыльцо.

*****

Дыры в церковных стенах нашли сразу, они скрывались почти за всеми подставками с иконами. Деревянные подставки были выше человеческого роста, но весили не много и легко сдвигались в сторону даже при небольшом усилии. В глубине этих дыр виднелись отопительные трубы, по которым можно было спуститься в подвал, – все они вели к печи, расположенной в трапезной. Однако нигде не нашлось даже намека на люк, под которым мог бы обнаружиться погреб. Антон и Роман Денисович, а потом и оперативники, подъехавшие спустя несколько минут после них, обследовали каждый сантиметр дощатого пола и принялись вскрывать его, выламывая старые доски с помощью гвоздодера. Под досками и лагами, лежавшими на кирпичных столбиках, была только земля. Когда весь пол в трапезной был разворочен, Роман Денисович сокрушенно помотал головой и сказал:

– Нет здесь никакого погреба.

– Но в записях Глафиры… – начал было Антон и замолчал, осененный идеей: он вдруг понял, где может находиться люк в погреб.

– Мало ли что в записях! – воскликнул участковый, отмахиваясь с досадой. – Может, эта Глафира все выдумала, или ей это приснилось, или она из ума выжила! Другого объяснения у меня нет. Ты же сам видишь, что искать больше негде!

– Есть еще одно место… – неуверенно произнес Антон, приближаясь к печи. В черном проеме опечья что-то белело. Небольшой кусочек светлого отполированного дерева величиной со спичечный коробок. Нагнувшись, Антон поднял его и произнес внезапно охрипшим голосом:

– Неужели баба Шура приходила мести пол, несмотря на то, что у нее пропала внучка?

– При чем тут баба Шура? – опешил Роман Денисович. – Не могла она пол мести, ее в больницу вчера увезли, с инфарктом!

– Вот и я думаю, что не могла! – воскликнул Антон, поворачиваясь к участковому и протягивая ему найденную в опечье вещицу. – Взгляните: это птичка-свистулька. У Поли была точно такая же, она носила эту птичку на шее как украшение. Погреб должен быть под печью! – сказав это, Антон упал на четвереньки и полез в темный проем, вырезанный в дощатом коробе, подпиравшем печь. Почти сразу он нащупал на полу кольцо и дернул за него. Люк открылся. Свесив туда ноги, Антон почувствовал опору вроде ступени и начал спускаться. Роман Денисович последовал за ним, подсвечивая сверху фонарем.

Спуск длился долго. Казалось, каменной лестнице не будет конца. Когда она все-таки закончилась, Антону хватило секунды, чтобы оглядеть открывшееся перед ним помещение размером с кладовку и убедиться, что оно совершенно пустое – там не было ничего, кроме каменных стен и голого пола. От разочарования у него оборвалось сердце. Отказываясь верить своим глазам, Антон принялся измерять шагами тесную каморку и ощупывать стены, хотя отлично видел, что нигде нет ни дверей, ни ответвлений коридоров: фонарь, зажатый в руке спускавшегося следом Романа Денисовича, достаточно хорошо освещал все пространство.