Луна 84

— Леон — лидер гладиаторов, — произносит тихо Оскар, указывая в центр столовой на широкого накачанного парня, сидящего в окружении своих приближенных. Среди них Стоун узнает Ханца, громилу, который руководил «приветствием». Оскар продолжает: — Столы по центру принадлежат им. Тебе же объяснили про клубы?

— Да.

Стоун вспоминает, что, по словам Хадира, гладиаторов около тридцати, но они не смогли бы поместиться за одним столом. Проблема решается легко: столы сдвигают вплотную.

Глав остальных клубов Стоун не знает. Какой-то парень подходит к Леону и шепчет ему на ухо, указывая пальцем на новичков. Лидер гладиаторов встречается глазами со Стоуном, и тот в ужасе поворачивается к своему столу.

— Что? — интересуется Оскар.

— Кто-то указал Леону в нашу сторону, — шепчет Стоун и, заметив непонимание на лице Оскара, сразу добавляет: — Он посмотрел прямо на меня…

— Не на тебя, — Оскар кивает на Бенуа, который сидит напротив.

Стоун закрывает триста второго от гладиатора. Бенуа то ли делает вид, что его это не волнует, то ли и правда не обращает внимания.

— Он точит зуб на Бена с самого «приветствия». Наш друг перед всеми наплевал на их местную традицию и отказался драться. Репутация, — поднимает бровь Оскар, давая понять, что это важно, но Стоуну и после слов Хадира было все ясно. Бенуа никак не реагирует на слова соседа по камере.

Триста третий оглядывает сидящих за своим столом: зеленые солдаты, выжившие после очередной битвы, наскоро залатанные бинтами, пластырями и гипсовыми повязками. Лица в синяках, с отеками и ранами.

— Рассказывай, сам-то как? — продолжает, улыбнувшись, триста первый, будто они находятся на отдыхе. — Тебя хорошо помяли. Я-то сразу вырубился. Не помню, как оказался в медблоке.

— Я нормально. Только треснувшее ребро. Доктор сказал, что через месяц буду в норме. А вы как?

Оскар в ответ поднимает правую руку и показывает фиксатор на левой:

— Ужасно чешется. Два пальца сломаны, нос ушел немного в сторону. Мать их, и челюсть хрустит! Не могу нормально жрать. — Оскар тычет пальцем себе под ухо.

Стоун смотрит на Бенуа.

— Ушибы и синяки, — коротко отвечает тот.

— И выбитый зуб, — добавляет Оскар. — Не скромничай, Бен, покажи ему.

— Что показать? — интересуется Стоун.

Бенуа широко открывает рот и демонстрирует щель рядом с клыком.

— Кажется, тебе выбили два зуба, а не один.

— Я решил, что там был один зуб. Самовнушение, — говорит Бен, и Стоун ловит себя на мысли, что их угрюмый друг, кажется, пошутил.

Они с неохотой принимаются за поглощение синтетической пищи. Во всяком случае, пахнет еда химозой, а хлеб по плотности ближе к резине, чем к выпечке. Новички с изумлением смотрят на то, как спокойно Стоун это ест.

— Что? — спрашивает он, пытаясь зубами перекусить растянувшийся ломтик хлеба.

— Как ты это жрешь? Это ж резина!

— Самая обычная синт-пища. Я в промрайоне Чикаго только этим и питался последние полгода до ареста.

— На Африку эта отрава еще не распространилась, — замечает Бенуа. — У нас была другая, отходы из ваших развитых стран. «Спасем Африку от голода», — произносит он с ненавистью. Это замечает каждый за столом.

Чтобы как-то разрядить обстановку, Оскар подхватывает:

— В Испании-то синт-пища есть, но, если выбирать между остатками нормальной еды и этой шелухой… Извини, бро, но это полное дерьмо.

— Это дерьмо питательное. Не нравится — не ешь, — предлагает Стоун.

— Ага, конечно! — усмехается Оскар. — А потом окочуриться тут? Это будет самая идиотская смерть за всю историю этой свалки. Умереть на Луне из-за голодовки, когда тут есть столько других способов сдохнуть.

— Я привык к этой еде, — триста третий показывает ломтик хлеба. — Быстро готовится, не нужен холодильник. Срок годности — лет пять. Не хуже консервов.

— Как ты еще жив? Хотя по тебе видно, что только этим и питаешься. Бледный мешок с костями. Только непонятно, почему волосы еще не выпали. — Оскар кивает на шевелюру Стоуна.

— Видимо, организм адаптировался. Я с детства только и сидел за компьютером. Ел все, что под руку попадется.

— Понят… — Оскар осекается и замирает.

Бенуа тоже останавливает ложку на полпути ко рту и смотрит на вход.

— Что? — спрашивает Стоун и бросает взгляд туда же.

Последним в столовой появляется еще один заключенный. Тот самый, что живет над ним.

Сидящие за столами глядят на него с презрением. Поначалу все замолкают, а затем кто-то храбрый выкрикивает ругательство, и этого хватает, чтобы столовая утонула в общем гомоне.

— Зверюга, который не дает спать, — добавляет Оскар на ухо Стоуну.

Тот обдумывает услышанное и довольно быстро догадывается, что недовольный гул и скандирование «Феникс!» во время тихого часа последовали за грохотом в Секторе один.

Дикарь берет поднос и подходит за порцией к персоналу.

— Имя есть у него или так и зовут Дикарем?

— Да хрен его. Дикарь — он и есть дикарь. — Оскар пожимает плечами.

— А с кем он? В смысле, клуб.

— А сам как думаешь? Конечно, он сам по себе! С этим лучше не связываться. Тебе же рассказали про репутацию? — зачем-то еще раз переспрашивает Оскар.

— Да.

— Вот поэтому и держись от него подальше. Репутация рядом с ним выше твоего аппарата в штанах не поднимется. Его реально ненавидит каждый.

— Он не похож на дикаря, — говорит Стоун, пристально следя за его действиями. — Скорее, какой-то сумасшедший бродяга. Промзона Чикаго полна таких, как он.

Тот немногим выше среднего, визуально угрозы не представляет, слегка сгорбленный, широкоплечий, но худощавый, взгляд пустой, всегда направлен куда-то вниз. Дикарь на оскорбления никак не реагирует, и видимо, из-за этого толпа быстро затихает. Но выкрики периодически еще раздаются из-за столов гладиаторов. Они словно возмущены самим его присутствием в общем помещении. Стоун смотрит на Леона. Его, кажется, не колышет, что Дикарь в столовой. Он молча ест. Дикарь забирает остатки пищи.

— И где он сядет?

— Где угодно, — пожимает плечами Оскар. — Плевал он на клубы. —

Дикарь, действительно, особо не раздумывая, садится за стол со свободными местами.

— Сел к посредникам, — поясняет Оскар. Заключенные поспешно встают из-за этого стола и уходят за другой. Дикарь остается в одиночестве, словно прокаженный. — Одна из главных загадок «Мункейджа» — как этот парень все еще жив?

После небольшой паузы Стоун приступает к выяснению ситуации:

— Глупо это спрашивать, но мне просто интересно, как я сюда попал? На Луну, в эту колонию. Почему я?