ЛЮБЛЮ

вала про печника, с которым Фёдор клал печь, как тот напился у Ука-

таевых и трое суток спал.

– Как проснётся, так просит похмелиться. Они ему поднесут, он

выпьет и снова спать. Так печь им и не выстроил.

Она рассказывала с тем, чтобы не думать о племяннике, чтобы

отвлечься, но то и дело, прерывая свой рассказ о печнике, охала и

принималась нервно повторять одну и ту же фразу:

– С вами замоталась, совсем о нём забыла.

Фёдор шёл молча рядом с ней, ничего не спрашивая и ни на что

не отвечая. Подходя к знакомому дворику, в котором когда-то жил и

дядя Петя, Фёдор заметил чрезвычайные перемены.

На улице, вдоль дома, стояли крытые, военные машины, весь

двор был огорожен специальными металлическими конструкциями,

вдоль которых плотной стеной стояла милиция. За оградой наблюда-

лось большое скопление народа, беспрестанно толкавшегося и без-

думно передвигавшегося.

Спецавтобус, с решетками на окнах, стоящий у входа во двор,

крики полковника в мегафон, предлагавшего, в сотый раз, очистить

двор, непривычные дружинники, с фиолетовыми вместо красных, по-

вязками на рукавах – всё это настораживало и вызывало чувство не-

приязни, по отношению ко всем находящимся, как во дворе, так и за

его пределами.

Наблюдая за происходящим, Фёдор никак не связывал всё это с

братом, к которому они шли, но, приглядевшись и заметив, что с

фиолетовыми повязками на рукавах стоят исключительно знакомые

лица, стал думать иначе, и пока шли, попытался самостоятельно ра-

зобраться в том, каким образом брат мог быть с ними связан, но

сколько не думал, ничего в голову не пришло. А с повязками стояли:

Глухарёв, грузчик Валентин, и знакомые по поминкам дяди Петра,

Кирькс и его дочь.

Прямо у спецавтобуса, с решётками на окнах, Фёдора и Полину

Петровну встретила солидная, представительная женщина, предста-

– 442 –

вившаяся Ниной Георгиевной. Сказав полковнику «это они», провела

их через ограду и далее сопровождала по двору. Во дворе, при всей

казавшейся с наружи бездумности, в движении наблюдался порядок,

имелся коридор и такая же, как снаружи своя, внутренняя ограда, у

прохода через которую и стояли те самые дружинники с фиолетовыми

повязками и знакомыми лицами.

Дружинники вели себя так, словно получили высокий чин, осо-

бые полномочия. На проходящих мимо них Полину Петровну и Фёдо-

ра они смотрели, как начальники на подчинённых, то есть – с неиз-

бежным холодком во взоре, не допускающим панибратства и слегка

рассеянно, дескать, может, мы и знакомы, ну так что ж с того, много

было ненужных знакомств, всех не упомнишь.

Они испытывали заметное наслаждение от своего нового поло-

жения. Только после этих высокомерных лиц Фёдор окончательно ут-

вердился в мысли, что всё происходящее вертится вокруг брата. Оста-

валось непонятным, почему, кому и зачем это нужно, но всё это он

надеялся скоро узнать.

Пашка тем временем, лёжа на тахте, оставшейся от бабушки,

слушал посетившую его Трубадурову.

Тахта была покрыта фиолетовым шёлком, Пашка полулежал-

полусидел, подложив под себя для удобства мягкие, шёлковые,

фиолетовые подушечки. Под головой у него была белоснежная сал-

фетка. Волосы были намазаны маслом, издававшем благовоние, и

зачёсаны назад. У иконы, забранной теперь в серебряный оклад, го-

рело восемь лампад.

– Как только я к тебе вошла, ты сразу со мной поздоровался, –

говорила Трубадурова. – А Марков? Уж кто-кто, а Марков. Представ-

ляешь, встречаю на остановке – не узнаёт. Проходит мимо. В другой

раз встречаю у школы, столкнулись нос к носу, – идёт, не здоровается.

А вчера, в булочной, поймала его за руку, спрашиваю: ну, что, и те-

перь не узнаёшь? Так он, что ж ты думаешь? Он, подлец, только

хмыкнул и пошёл своей дорогой. Был первым учеником, я ему только

пятёрки ставила и вдруг такой хамелеон. За что? Ну, за что? Я этого

не пойму.

– 443 –

Трубадурова была в новом, выходном платье, напудренная, на-

душенная, с губами, жирно намазанными помадой. Такой бывала

только на уроках, за которыми следили проверяющие.

– А у тебя пришла, прощения попросить, – продолжала она, –

ведь я же не знала, что ты верующий. Думала, дурачишься. И потом,

ты должен понимать, кричала я не на тебя, а на этих идиотов, которым

из года в год за их обещание уйти из школы, вынуждена ставить трой-

ки. Всё годами копилось.

Трубадурова прервала свою речь, так как в комнату вошли Нина

Георгиевна, Полина Петровна и Фёдор.

Однако, что же предшествовало этому их приходу?

Двор, в котором жил Пашка, из-за огромного скопления народа,

желающего в него попасть, был оцеплен третьи сутки. Вход во двор

закрыт, жильцов пускали по предъявлению прописки в паспорте. Ни-

на Георгиевна была единственным человеком, которого слушался и

собравшийся народ, и власти. Она регулировала процесс посещения,

отвечала за порядок, за дежурных у подъезда, а также за питание для

тех, кто толкался во дворе, надеясь попасть на приём к Пашке.

Милиция предприняла накануне попытку очистить двор от со-

бравшихся, но попытка оказалась безуспешной. Не были приняты и

приехавшие вслед за этим, для переговоров, районные начальники.

Назревал серьёзный конфликт.

Узнав, что многие из собравшихся хотят только посмотреть на

него, Пашка пообещал, что в субботу выйдет к людям. И, хотя был