Мельбурн – Москва

– Я хочу объяснить, Наташка, чтобы между нами не было неясностей. Видишь ли…. Короче, ты взрослый человек, и я могу с тобой говорить откровенно – есть одна женщина, у нас с ней особые отношения. Ладно, пойдем, прогуляемся?

За время, что я выбиралась из машины, мне удалось подавить смущение и вспомнить, что я не только младшая сестра, но и психолог.

– Я буду рада помочь тебе с твоими проблемами.

– У меня нет проблем, – со смехом ответил брат, – я веду такую жизнь, какая мне нравится, и, в общем-то, доволен, так что помощь мне не нужна. Просто, когда я познакомлю вас с Женей, ты сама обо всем догадаешься, поэтому лучше уж предупредить тебя заранее.

– А знакомить нас обязательно? Мне ведь потом неловко будет с Таней.

– Обязательно. Женя, она…гм… приятельница Марка – ну, адвоката Эдика. Сама тоже адвокат, только по семейным делам – разводы там, все прочее. Она-то, собственно, Марка и попросила взять дело Эдика, а так он сейчас очень занят – два громких процесса на носу и прочее. А Танька насчет Жени в курсе, не волнуйся, она из-за этого на меня и взъелась – ну, перед твоим приездом.

– Ясно, – сказала я, хотя ясного для меня тут ничего не было, – надеюсь, ты справишься.

Миша с философским видом пожал плечами.

– Чего тут справляться, мы с Женькой не первый год. Я всегда их с Танькой держал по разным углам, и все было окей, но тут так вышло, что пару недель назад мы с пятницы поехали к Танькиным предкам на дачу. Хотели до понедельника, но в субботу мне уже там осточертело – тесть как выпьет, так у него рот не закрывается. Говорю Таньке: у меня дела в городе, ты с ребенком еще на свежем воздухе тут побудь, а в воскресенье вечером я вас заберу. Приехал в Москву, подхватил Женьку, и мы рванули в Черемушки – там у меня однокомнатная, мне отец купил ее, еще я холостой был. Нормально провели время, днем сходили на выставку – Женька поклонница восточного искусства, – в кафе посидели. Вернулись, я на часы посмотрел – еще время есть. Ну, мы и полезли в постель, а минут через двадцать Танька врывается и начинает биться в истерике. У меня в мобильнике, оказывается, аккумуляторы сели, а тут в Интернете сообщили про страшную аварию на нашем направлении. Танька до полудня ждала, потом Вовку бросила на тещу, вызвала такси и помчалась в город. По-женски сразу определила – домой я не приезжал. Начала всех обзванивать – милицию, больницы, знакомых, вся в слезах. Теще позвонила, та говорит: может, Миша в Черемушках заночевал, оттуда к нам ехать ближе, ты проверь. В Черемушках телефон отключен – мы квартиру одно время сдавали, отключили, чтобы жильцы по межгороду не наговаривали. Танька схватила ключи – у меня второй экземпляр в столе лежал – и туда, а там…. Короче, в тот момент мне сказано было, что следующая наша встреча произойдет только во время бракоразводного процесса.

– А Женя что же?

– Женя – человек широких взглядов, к тому же горячая поклонница ислама. Она набросила халат и заверила Таню, что не собирается разрушать ее семью. Изложила свою точку зрения на свободные отношения между полами и под конец привела в пример гарем персидского шаха, где жены и наложницы мирно сосуществовали друг с другом.

– Весьма мудрые рассуждения, – сухо проговорила я, – но в тот момент, учитывая состояние Тани после всех ее поисков, их можно было счесть издевательством.

Миша смутился.

– Ну, мы тогда всего этого не знали – думали, Танька нас просто решила выследить, это уже потом мне теща в виде упрека все детали изложила.

– И что теперь? Так и будешь жить, как в гареме?

– Ну, обругай меня нехорошими словами.

Я слегка поежилась.

– Холодно, поехали уже, Миша.

По дороге меня терзала мысль, что мой брат в чем-то очень схож с Сэмом Доули. Интересно, если бы мы с Сэмом поженились, могла бы я простить ему подобную измену?

Глава восьмая

Спустя сорок минут, простояв минут десять у светофора, мы добрались до дома на улице Вавилова, где жила поклонница ислама Женя. Когда небольшой лифт с открывающимися вручную дверцами доставил нас на третий этаж, она уже ожидала нас на площадке – высокая худощавая женщина в джинсах и длинном широком свитере a la туника.

– А я уже в окно смотрю – жду, когда приедете, – опасливо оглянувшись, она чмокнула сначала Мишу в губы, потом меня в щеку. – Так ты и есть Наташка, маленькая Мишкина сестренка из Австралии? Заходите, ребятки, только тише.

– Дома? – полушепотом спросил Миша.

– Дома, ученика ждет.

Кого они так опасались, я поняла, когда мы переодевали обувь в заставленной барахлом прихожей с засаленными обоями, – одна из дверей приоткрылась, и оттуда в нас недобрым взглядом стрельнула женщина лет шестидесяти. Не поздоровавшись, она вновь скрылась, а Миша, виновато глянув на Женю, констатировал:

– Не удалось проникнуть незамеченными.

– Ладно, не обращайте внимания, – она ввела нас в комнату, соседнюю с той, где обитала недобрая дама, и указала мне на широкое кресло. – Садись, Наташенька. Мишка, ты сам себя усадишь, а я пойду, чайник поставлю.

Первым моим чувством было, что я тону – кресло мягко обволокло меня, обхватило, словно погружая в нирвану.

– Не суетись, Женька, мы обедали, – Миша придержал ее за руку, глаза их встретились, и выражения лиц обоих странно изменились.

– Ничего себе – обедали, – каким-то особенным, грудным, голосом возразила она, – а я специально в универсам сходила, накупила для вас вкуснятины.

Чтобы не смотреть на них, я огляделась – большое трехстворчатое окно, бордовые с золотом обои, компьютер рядом с книжным шкафом. Кроме той двери, в которую мы вошли, была еще одна – сбоку, в стене. Едва в голове моей мелькнуло: «Куда же она ведет?», как дверь эта распахнулась, и на пороге встала все та же строгая дама. Миша и Женя торопливо отдернули друг от друга руки.

– Евгения, – ледяным тоном произнесла дама, игнорируя наше с Мишей присутствие, – сейчас ко мне придет ученик, а ты отдала своим гостям все приличные домашники. Я тебя сто раз просила не брать вишневые, там полно старых, эти я специально купила.

Миша испуганно глянул на свои ноги – они были в вишневых тапочках.

– Извините, Алевтина Николаевна, – забормотал он, – я не знал, сейчас поставлю, я могу в носках….

Куда только делись его обычная бравада и снисходительное выражение мужского превосходства! Однако Женя сумела полностью сохранить чувство собственного достоинства.

– Прости, мама, я сейчас все верну на свои места, – сказала она кротким и спокойным тоном, каким говорят с детьми и психически больными людьми, взяла вишневые тапочки и вышла.

Дама, сверкнув глазами, сказала в пустоту:

– Если человек регулярно является куда-то, как к себе домой, он, наверное, должен самостоятельно приобрести и домашнюю обувь. Конечно, это мое сугубо личное мнение.

Она исчезла в своей комнате, хлопнув напоследок дверью – так, что зазвенело стекло книжного шкафа. Миша сидел ни жив, ни мертв, в мою сторону даже не смотрел. Женя вернулась с другими тапочками – немного потертыми – и успокаивающе произнесла:

– Не обращайте внимания, ребятки, я вам сейчас такой вкуснятины принесу – обалдеете! – действительно, спустя минуту она вернулась, неся блюдо с пирожными, и поставила его на стол, приговаривая: – Сейчас чайник поставлю, чай заварю, но кто до чая не утерпит, может начинать прямо сию минуту.

Боже, каких только пирожных там не было! Я не знала их русских названий, но у меня невольно потекли слюнки. Миша внезапно встрепенулся и вскочил с места:

– Чайник я сам поставлю, он тяжелый.