Невидимые
Шрифт:
Ввалились трое. Детина такой высоты и ширины, что едва не выбил дверной проем. Полусогнутый, корявый - немного ниже. И Алексей - не понять, хмельной или трезвый, но, похоже, в добром расположении. Он с удивлением обвел взглядом комнату и шлепнул себя по лбу:
– Ну да - тут же Тощий. Надо было в мои комнаты податься.
– Да чего мы в них не видали? Уж лучше здесь у тебя осмотримся, - согнутый подмигнул сразу всей гурьбе девок, прибежавших с хохотом следом.
– Точно. Гуляйте.
Компания вышла. Макар выскочил следом, ухватился за Алексея:
– Стой, поговорить надо!
Тот сморщился:
– Сейчас?
–
– Да ты совсем съехал. Сказал же - не высовывайся. На что тогда здесь сидеть, если где-то лазишь?
– возмутился Алексей.
– И к сестре-то зачем поперся? Она бы и не сказала. Узнавать надо там, где ее брат прежде обретался.
Макар поколебался с миг, набираясь храбрости.
– А айда со мной? ... А?
Алексей неприятно рассмеялся, показывая зубы.
– Ну нет. Это сам.
Он пошел по коридору, но вдруг оглянулся.
– Хотя схожу. Но и ты со мной кое-куда заглянешь...
Прозвучало как-то тревожно, но Макару было не до раздумий.
– Да все, что скажешь!
Ухмыльнувшись, Алексей кивнул. Из темноты вынырнула одна из девиц, повисла у него на шее, что-то шепнула на ухо. Он обхватил ее за пояс. Вышли.
Резко обернувшись, Макар заметил, что дверь приотворена и в щель смотрит Дашка. Не в первый раз она провожала их радушного хозяина странным взглядом, и он совсем Макару не нравился.
11
Червинский наверняка уже видел газету, и вряд ли то, что он там нашел, пришлось сыщику по душе.
Приближаясь к участку, Бирюлев предвкушал очередную порцию упреков. Как будто его вина, что полиции непременно хочется скрыть результаты своей работы.
Подбадривая себя, репортер вспоминал возвращение в редакцию, которого прежде так опасался. Все тревоги оказались напрасны: вести с берега сослужили добрую службу сверх всяческих ожиданий.
Титоренко, напрочь забыв о прежней размолвке, дружески похлопал по спине:
– Сразу видно грамотную руку! Вот это я понимаю - новость. А то Вавилов взялся - так нас потом обсмеяли. За что ни берется - все обзор спектакля выходит.
За две недели Бирюлев порядком примелькался в участке - сегодня на него совсем не обратили внимания.
Напротив входа баба в пестром платке слезно упрашивала равнодушного городового:
– Выпусти его, побойся бога! Не виноват ни в чем - совсем ведь дите.
Репортер шагнул в коридор и направился к знакомому кабинету. Нынче его интересовало там лишь одно - предмет, что сообщница невидимых украла у Старого Леха. Тот самый "бог". Очевидно же: подобные ему и следует искать в описях - вместо того, чтобы тыкаться наугад, просматривая все списки подряд.
Странно, что Червинский так до сих пор и не рассказал про эту вещь. Впрочем, он умел превращать в загадку все вокруг.
С виду задача, несмотря на ожидаемые обиды сыщика, не выглядела чересчур сложной. После же, узнав нужное, Бирюлев планировал навестить Батурина и сообщить, что поиски упрощаются. Однако стоит ли брать с собой отцовскую опись, которая по-прежнему лежала где-то в запертом доме, он пока не решил.
Червинский в одиночестве просматривал толстую кипу бумаг. Бирюлев давно отметил, что его напарник появляется в участке нечасто: репортер лишь пару раз мельком видел седого сыщика.
– Здравствуйте, Николай Петрович. Я по делу
отца зашел.– Я так и подумал, - не ответил на приветствие Червинский.
– Но не желаете ли сперва послушать, о чем пишут в газетах?
Бирюлев примерно так и представлял разговор.
– И о чем же?
– войдя, он устроился на неудобном стуле.
– Полиция-то в сговоре с невидимыми. Представляете?
– сыщик вынул из ящика стола свернутую газету. Похоже, заранее подготовился к визиту репортера.
– Вот: "Невидимые купили Митрофановой свободу в полиции". Но есть одна странность: лет пять назад, когда ее задерживали, ни о каких невидимых никто и не слышал.
– Там сказано иначе. Вы не подряд читаете, - заметил Бирюлев.
– Все не более, чем допущение.
– Хм... "Не исключено"? Однако дальше догадка куда лучше: "Очевидно, и нынче преступники имеют связи в полиции. Приглядчику стало известно, что украденные из дома жертвы предметы, которые имела при себе Митрофанова, исчезли из полицейского участка". А ведь я просил вас, Бирюлев, не писать об этом.
Червинский явно дожидался ответа. И, похоже, он был зол куда больше, чем показалось Бирюлеву сначала.
– Отчего же вы молчите?
– Боюсь, вы поняли статью превратно.
– Куда уж правильнее: из ваших слов чертовски ясно, что мы работаем на невидимых. Послушайте, Бирюлев, а вы не думали, что, может, это мы и есть - невидимые? Ночью - по чужим домам шарим. Днем - преступников ловим, чтобы соперников в ночном ремесле меньше осталось.
– Вы преувеличиваете...
У порога откашлялись. Как вовремя!
– Что тебе?
– Доложиться.
– Подожди. Да не в дверях же? Уж или пройди сюда, или выйди, - раздраженно велел Червинский, возвращаясь к газете.
– Вот тут в одном месте, ближе к концу, написано: "Митрофанова с сыном Иваном выкрали из дома убитых". Да что вам о нем вообще известно? Вы хоть знаете, по какой он причине здесь?
Городовой - тот самый, что прежде утешал репортера - прошел через кабинет, привалился к подоконнику.
– На этот раз лавку взял, но по всему выходит, что семейная банда. А раз так, то, может, и впрямь прежде помогал, - заметил он.
Выразительно взглянув на полицейского, Червинский неожиданно спросил:
– Бирюлев, у вас есть календарь?
– Конечно.
– Сожгите его - он неправильный. Митрофанова с сыном у нас уже который день, и потому к убийству Батурина они точно не причастны. Вы же утверждаете обратное, так что тут либо лжет ваш календарь, путая вас в датах, либо они тайно выходили из участка и шли на дело... А вот и еще камень в наш огород: "Приглядчик выяснил, что между Митрофановой и ее нанимателем произошел конфликт. Очевидно, они не смогли мирно поделить украденное, и оттого невидимые забрали в уплату одну из дочерей своей приспешницы. Лишившись покровительства преступников, Митрофанова оказалась за решеткой".
– Про дочь-то верно сказано: Матреха каждый день с утра до ночи по ней голосит, - вновь вмешался городовой. Не иначе как его облик принял ангел-хранитель Бирюлева.
– Все жалуется, что ее увезли.
– Мне сказали об этом на берегу, и я сам сопоставил факты и пришел к такому выводу, - не без гордости уточнил репортер.
Червинский продолжил чтение:
– Вот еще, вы заявляете: "В шести убийствах..." Хм... Отчего же вам так упорно нравится полагать, что вашего родителя убила наша полицейская банда?