Невидимые

Первый раз, якобы, в овраге. К исходу дня Алекс уже допускал в этих словах некую часть правды.

Но легашу своему Тощий точно о том не расскажет. Наверняка трепал, что тут у него дом родной.

Алекс потряс головой, сгоняя хмельную пелену. Не особо помогло. Стол качался. Доползти бы теперь до норы и дождаться утра.

Он попытался подкурить папиросу, но промахнулся трижды. Коробок опустел.

– Спички!
– потребовал Алекс, обращаясь к трактиру.

Чья-то рука приблизилась, поднесла огня.

– Алекс? Давно о тебе не слышно. Уж лет пять?

– Чуть больше трех.

– Правду говорят, будто вверх ушел?
– незнакомец указал пальцем на потолок.

– Ну, есть такое. А ты-то кто?

– Скользкий я. От Тулупа. Он сказал - должен вспомнить.

Алекс кивнул.

– Вот... Велел найти тебя и позвать.

Скользкий сел рядом. Как раз подошел и Тощий. Занял свое прежнее место напротив. Повертелся. Затем, как ни в чем не бывало, глотнул из чужой кружки.

– Скользкий, - представился и ему собеседник.

Тощий вытаращился, словно вдруг крысу в сортире увидал.

– Это Тощий. Вон как нажрался - языком не ворочает.

Скользкий понимающе хмыкнул, вернулся к прежнему:

– Ну так как?

– А сам-то что не спросит? Слишком много, думает, мне чести?

– Не слыхал разве? Тулуп теперь калека одноногий.

– Вот оно как.

– Но про то, как это вышло, он пусть уж сам говорит, если что. В общем, дело у него как раз для тебя. Все, как раньше.

Алекс покачал головой.

– Напополам!

– Не могу. Занят я.

– Ну... Так сколько хочешь?

– Никак.

– А может, подумаешь?

– Не.

Скользкий вздохнул, протянул руку. Алекс пожал заскорузлые пальцы.

– Ну, бывай. Ежели что, заходи к Кривому. Тулуп у него теперь обретается. Да, про девку твою мы ничего не слыхали. Среди тех, что недавно сверху спустили, ее точно нет.

– Ясно.

Скользкий пересел к своим, а Тощий устроился спать на столе. Алекс растолкал его, потащил наружу. Самому бы вот еще кто помог.

Возле трактира развели костер приблудные, затянули песню. Да какую - в разгар лета:

– Ой, мороз, мороз... Не морозь меня.

Тощий встал, как вкопанный. Пришлось снова дать затрещину, чтобы сдвинуть с места:

– Не зевай.

У поворота он, наоборот, вдруг резво устремился наверх. Алекс едва успел схватить его за рубаху.

– Куда рванул? К Колесу пойдем. Тут близко.

– А кто это?

– Там и увидишь.

Несколько шагов прошли молча - только Тощий громко сопел. Потом все - опять в болтовню потянуло.

– А здесь не так страшно. Поди, тоже жить можно?

– Ну, я тут и родился, - Алекс громко засмеялся.

– А мы раньше, давно, еще когда батька был жив, с кустарями жили. Вот хорошо там!

Алекс не знал тот район, как и квартал рабочих. Но в оценке Тощего усомнился. Что там делать? Народ нищий и не бедовый.

– А потом батька помер... Убили его, - грустно продолжил Тощий.

– Мы в бараки перебрались, я учиться перестал - на завод пошел. А потом и оттуда выперли... За забастовку.

История - очередная из тех, что бесконечно толкал Тощий - интересовала не больше, чем все прежние. Но Алекс слушал вполуха. Невозможно же на время перестать слышать.

Скорее бы добраться до кровати.

– Меня Степан позвал. За компанию. А его еще кто-то... Забыл, как звали. Всех выперли, а того, первого, аж на Сахалин выслали.

Алекс споткнулся об кочку.

– Вот же дерьмо! Так нечего лезть, не умеючи...

– Лексей, я тебе что-то важное сказать хочу. Только шибко не злись.

Тощий громко вздохнул и остановился. Принялся ковыряться в земле носком сапога.

– Давай завтра, а?

– Прямо сейчас! Невтерпеж прям!

– Говори тогда. Долго будешь телиться?

– Ну... Помнишь, к тебе в театру ищейки нагрянули? Так это я...

– Чего?

– Я им сказал...

Алекс принялся тереть хмельную голову, не в состоянии разобрать подобную белиберду. Нет, гаденыш точно служил Легкому. Тут может быть только одно объяснение.

– Ну-ка повтори еще раз.

– Я говорил тебе, что Червинский заставил меня ходить да разнюхивать. Вот сидел я как-то раз в сквере, смотрел на театру... И решил - была не была. Скажу, думаю, что там невидимки - авось после от меня и отстанут.

Нет, лучше бы не спрашивал: чушь от этого яснее не стала.

От легкого удара - скорее даже, подзатыльника - Тощий рухнул на землю. Беспомощный щенок.

– Ты совсем идиот.

– Так совестно мне! Ты ведь мне помогаешь!
– заскулил. - Прости! Я ж тебя тогда и не знал...

Алекс сплюнул длинным плевком. Рассчитывал попасть, но не особо старался. Утер рот, побрел к чудной хижине Колеса.

Для того, чтобы размышлять о безумных словах Тощего, точно нужна свежая голова.

Он поднялся, нетвердо поспешил следом.

– Прости! Эх, аж на душе полегчало.

– Просто заткнись. Колесо! Это я! Колесоооо!

– Заходи, открыто...

Взяв Макара за шкирку, Алекс втолкнул его внутрь. Как и предполагалось, на двойной порог тот не рассчитывал. Звучно растянулся на полу.

В свете керосиновой лампы хозяин сонно щурился.

– Идите в горницу, проспитесь.

– Ты что дверь-то не затворяешь?

– Аленка вернуться должна. С бабами ушла наверх. Скучно ей стало, старое вспомнить невмоготу.

Алекс схватил Тощего за ворот - тот, кажется, уже снова начал дремать - поднял и протолкнул вперед. Еще немного вверх - и горница.

Отбросив ношу, Алекс упал на знакомый топчан. Повернулся на здоровый бок и моментально заснул. На удивление крепко - не слышал ни возню, ни причитания соседа.