Невидимые

На пуфе у мольберта спала, свернувшись калачиком и обняв терпеливую болонку, четырехлетняя хозяйская дочь.

– Нет, Наталья Васильевна, я о вас помнил. Только времени совсем не было. Столько всего случилось - не перечесть, - Бирюлевустроилсяв кресле, котороеРыбину никогда не нравилось.

– Ах, все так говорят, - вновь берясь за кисть, Наталья косо улыбнулась уголком рта. Ее, единственную из знакомых Бирюлеву дам, улыбка не украшала, а портила.
– Вы просто негодник... Нюра, унеси Вавочку!

– Что Рыбин?

– Неделю назад отбыл с ревизией. Жду уже завтра... Лишь завтра, - многозначительно сообщила хозяйка.

Однако пока что у Бирюлева не было настроения для забав.

– Отца убили, - резко заявил он, а затем, не делая паузы, рассказал все.

Уже ночью, в постели Рыбина, Наталья вдруг вспомнила:

– Прости, Жорж. Я ведь даже не принесла тебе соболезнования.

– Ничего. Я все понимаю.

Наталья закурила тонкую дамскую папиросу, вставив ее в мундштук.

– Рыбин не возражает?

– О нет! Так я кажусь ему более утонченной.

Она рассмеялась, а Бирюлев опять помрачнел.

– Он один был мне не только родней, но, пожалуй, и другом. Знаешь, до сих пор не верится... Мы виделись каждую неделю, и я заранее собирал истории, чтобы его развлечь. На днях иду по улице, смотрю, как дама бранится с торговцем из-за копейки - и представляю, как в красках перескажу отцу. Слышу сегодня в газете, что баркасы рыбаков утонули - ему, думаю, покажется интересным... Глупо, но даже на пончики стоит глянуть - и сердце сжимается: он их любил. Но ведь, пока он был жив, я о таком не задумывался.

Наталья сочувственно погладила по руке.

– С тех пор, как нашел отца, я как будто живу во сне. Все жду, жду когда он закончится... Каждый день хожу в участок - но все без толку. Никто не замечает, не видит, не слышит. Будто меня и нет. Я как призрак: наблюдаю за всем, но не могу вмешаться.

– Да какой из тебя призрак? Вот он ты, живой и настоящий, - Наталья привстала и ласково заглянула в лицо, затем с деланной серьезностью ощупала.
– Теплый. Привидения такими не бывают.

– А какие они?

Бирюлев шутил, но собеседница задумалась, наморщила лоб.

– Серьезные. Без веской причины не появляются.

Он рассмеялся:

– Наташа, а ведь мой сыщик, Червинский, с тобой бы согласился. Он, похоже, на самом деле верит, что в убийствах замешаны призраки. Все пытается уточнить, кто именно показывался жертвам перед смертью.

– А что, они и впрямь их видели?

– Ну... если верить рассказам. Запертые дома, опять же. Еще какие-то следы на муке. Но сам я думаю, что Червинский - обычный морфинист.

– Жорж, обещай не смеяться.

– Над чем?

– Твой сыщик, может, и прав...

– Ты тоже считаешь, что призраки убили полгорода?
– Бирюлев шаловливо взъерошил рыжие кудри, но Наталья холодно отстранилась.

– А что, если они хотели предостеречь? Я и сама раньше не верила, будто умершие совсем рядом. Но... я их тоже слышала. А старые вещи... Они живые.

– Ты серьезно, Наташа?

– Я ходила на сеанс месье Жана, - имя, знакомое репортеру: в газете оно не раз становилось предметом насмешек. Впрочем, сам "Жан" был, очевидно, хорошим дельцом, чего не сказать о его легковерных последователях.

– И получила послание от тетушки и сестрицы.

– И что же они сказали?

– Что я должна ценить то, что имею...

На розыгрыш не похоже: она явно верила в то, о чем говорила.Неужели у Натальи и впрямь подобные интересы? Но чему удивляться? На деле Бирюлев ее вовсе не знал.

– Хорош совет, для каждого пригодится.

– Нет, ты ошибаешься. Ты не слышал всего, - любовница вдруг крепко схватила за руку.
– Сходи со мной завтра! Лишь один раз. Обещаю - если не поверишь, я больше никогда об этом не заговорю. Но вдруг духи тебе помогут? Можешь и сыщика с собой взять.

Бирюлев представил, как делает столь сумасбродное предложение Червинскому, и залился неуместным смехом.

– Жорж, ты обещал не смеяться...

– Прости, Наташа. Но это слишком нелепо.

– Подумай... Что ты потеряешь, если согласишься?

И в самом деле, что?

Идея казалась на редкость абсурдной - и, вероятно, именно потому Бирюлев позволил себя уговорить.

Уже засыпая, вспомнил: он так и не сказал Наталье, что ушел от Ирины.

Да и был ли в том смысл?

***

В темноте Ульяну больно схватили за волосы и прижали лбом к сырой деревянной стене. Она даже пискнуть не успела от неожиданности.

– Кто такая?

– Макара ищу.

Он этот адрес оставил - а больше идти и не к кому.

Деньги закончились. Вчерашний ночной ливень, от которого на улицах к полудню не осталось и следа, залил дом. Сколько бы Ульяна ни вытирала, подставляя лохани да бочки - все равно образовалась сущая заводь. От сырости дети закашляли.

На берегу отводили глаза, шептали, что мать повесят. Самой идти в участок - невмоготу, а что еще делать - неизвестно.

Оставив младших на Аксинью - благо, снова не отказала приглядеть, хоть и смотрела вполглаза - Ульяна с утра побежала к Витьке. У мастера брата не застала, сказали - в бараке. Там и нашла: на топчане, всего в каплях пота, полуживым от лихорадки. По словам соседей, давно не ел.

Хорошей сестре следовало бы не денег просить, а присмотреть за ним - да как?

Покинув брата, Ульяна, не раздумывая, отправилась к Макару. Может, он разузнает о матери? Или - а вдруг!
– снова поможет копеечкой?

Но вместо Макара Ульяну встретили незнакомцы.

– Ты-то кто сама? Кто он тебе?

– Брат, - а что еще отвечать? Не рассказывать же всю историю тем, кто прижал к стене в полутьме барака?

– Так они ведь вместе жили? Да и старше та должна быть. Эта совсем соплюха, - усомнился один.

– Да шут их разберет. Сказано - сестра, значит, сестра, - не стал раздумывать другой.
– За вещами, поди, пришла?

Ульяна не понимала.

– Чего с ней возиться...

Чирк... Как будто обожгло.