Невидимые

Может, и Макаровы бы вдали от театра успокоились бы.

Да только как их убедить переехать? Мать в детстве рассказами об овраге их с сестрой на ночь пугала. Да и сейчас при одном упоминании крестилась. Для нее Старый город - будто ад.

Разве что насильно покидать их в телегу... Алекс, конечно, так бы и сделал. Но у Макара на такое рука не поднимется. Нет, даже думать об этом нет смысла. До чего странные мысли приходят в хмельную голову!

Да и вдруг бы Алекс обиделся, если бы они ушли? Подумал, что Макар не ценит гостеприимство...

Заходя в гостиницу, Макар споткнулся.

– Ну, отец, наделали вы тут у себя порогов, - развязно возмутился он.

Ферапонт сокрушенно покачал голой головой.

– Я к себе.

– Иди уже. Тебя ждут.

Поднимаясь, Макар вцепился в перила. Ступеньки разбегались, точно живые. Приходилось, отдуваясь, ловить каждую.

– Да что тут за лестницы!

На втором этаже он все-таки растянулся. Встал, ругаясь, побрел выше.

Не найдя ключа, принялся ломиться в дверь.

– Откройте! Это я!

Отворилась соседняя.

– Что ты орешь на весь дом, мерзавец?

Макар ввалился в пятнадцатый номер и бахнулся на кровать.

– Да ты пьян в стельку. Два часа за полдень - а уже готов.

– И ничего такого.

– Ну да. Оттого ты на лестнице такой крик и поднял.

– Так неловко по ней ходить, - рассмеялся Макар, вспомнив чудную избу Колеса. Там-то еще пуще шею сломать можно.

– Ладно, Свист, черт с тобой. Я просил тебя разузнать, что там про Митрофановых слышно?

Верно, но Макар о том позабыл.

– Как я вам с ней помог-то, а? Все разузнал, как вы и велели, - нужно бы соврать, но ничего в голову не приходило.

– Да, ты оказался полезен, чего там. Уже в понедельник суд и на каторгу поедет. Бессрочно.

Бессрочная каторга? Вот дела.

– Но мы тут еще кое-кого нашли. Вот и спрашиваю тебя. С кем они знакомства водили? Кто к ним заглядывал? А, может, они на могилу к кому часто ходили?

То привидения, то вот это. Червинский до странности суеверный - поди, больше, чем мать.

– Так да... Ходили. Муж у Матрехи давно помер.

– Очень хорошо. Ты когда-нибудь встречал урода, который крадет трупы с кладбища? Что-нибудь о нем слышал?

– Как это? Он их что - прямо из могил выкапывает? А на кой они ему сдались?

– Неважно. Значит, про такое в овраге молчат.

Вдруг Макара разобрало бесстрашное веселье.

– Да, там о другом больше болтают. Уж который день - а все не угомонятся.

– И о чем?

– Говорят, будто легавые продали украденное и себе в карман положили, - мерзко засмеялся Макар.

– Что ты городишь?

– Да, это только и обсуждают. Мол, надо скинуться всем, раз вам уж так бедно живется.

– Макарка, ты решил шутки со мной шутить?
– сыщик поднялся и сделал шаг. Может, и намеревался потрепать, а может, и почудилось.

Несмотря на хмель, Макар довольно ловко перекатился по кровати и встал на ноги. Длинный - едва не уперся в потолок бритой макушкой, весь покрытый следами бесславных схваток.

– Э, не-не... Что такое? Вы сами спросили - я и ответил.

Червинский замешкался и... отступил.

– Всякий бред треплют. Да и что с них, гаденышей, взять? Всех бы перевешать - да виселиц не хватит.

Макар кивнул, щурясь от света. Губы кривились в пьяной ухмылке.

***

Бирюлев писал новую статью о невидимых. Начал с самого утра, как проснулся, не дожидаясь понедельника.

Работа местной полиции вдохновляла репортера не в первый раз. Но теперь Бирюлев точно сможет убедить Титоренко к нему прислушаться.

Постучали.

– Входи, Ферапонт.

Дверь скрипнула.

– Заплачу через день, ладно? Сегодня уже не пойду - занят, а завтра банк закрыт, - сказал Бирюлев, не оборачиваясь.

– Добрый день, Георгий Сергеевич.

Червинский?

– Чего изволите, Николай Петрович?
– холодно отозвался репортер, скрывая удивление.

– Я как раз был здесь и решил зайти к вам. Неудобно все-таки вышло. Прояснить бы нам кое-что.

– Не утруждайтесь. Или же вы именно поэтому здесь? Хотите устранить и меня? После того, как украли мои бумаги?

– О чем вы, Бирюлев?
– сыщик устроился в засаленном кресле.
– Какие бумаги?

– О, полно вам... Их больше никто не мог взять.

Бирюлев отложил ручку и повернулся к незваному гостю.

Молча посмотрели друг на друга.

– Уверяю, все обстоит не так, как вам кажется, - первым заговорил Червинский.
– Но вы просто не поймете, если я вам расскажу. Я был вынужден...

– Вы о чем? О проданной статуэтке? О тайном визите к госпоже Рыбиной? Или о краже из моего стола?

– Я не заходил в ваш номер. Хотите - верьте, хотите - нет.

– У вас есть ключи.

– Да. От пятнадцатого. Он снимается за счет полиции. Но кто бы мне дал остальные?

– Хм... Позвольте, намекну... Прежде я искал встреч с вами, Червинский, но это время ушло.

– Признаю: визит к вам оказался не лучшей затеей. Однако, я принес и хорошие новости: Митрофанова в понедельник наконец-то предстанет перед судом.

– Вы опять ошиблись: она мне не интересна. Я упорно не вижу связи между прислугой Коховского и убийством отца. А меня - как ни странно - куда больше волнует именно он. Да, а еще мой приятель детства Батурин и украденные бумаги. Не смею задерживать. У вас наверняка дела... в Старом городе либо у Натальи Васильевны.

Бирюлев сделал вид, что вернулся к работе.

– Да, у меня и впрямь есть дела. Сегодня Митрофанова сдала сообщника. Ближе к вечеру мы навестим его логово.

– Вот как? И кто же он?

– Гробокопатель. Похищал тела с кладбища.

Репортер сморщился.

– Отвратительно. Но при чем тут невидимые?

– Митрофанова уверяет, что он - один из убийц. Доброго дня, Бирюлев.

Червинский направился к двери.

– Подождите. К чему вы мне рассказали? Ваши слова непременно окажутся в газете.