Ночь такая светлая, ночь такая белая,Соловей буянит в зарослях ольхи.Что же ты, любимая, что же ты наделала?Отчего рождаются грустные стихи?В сарафане вышитом, в ситцевой косыночке,На гулянье вечером станешь в стороне,И твоя дороженька, росная тропиночкаВ поле за околицей ляжет не ко мне.Ляжет лентой узенькой, тоненькою прошвою,К соловью-разбойнику, к зарослям ольхи…Я ведь не люблю тебя…Это всё нарочно я.Ночь уж очень светлая… Грустные стихи…
Зоя
Петля веревки – серая змея!– Не трожь ее, фашист, она моя….Смотрел народ.Приплясывал конвой.Фельдфебель дым пускал, храня беспечность,А девушка сама, своей рукойПетлю надела и шагнула в вечность.
«Привет вам, тихие и милые поля…»
Привет вам, тихие и милые поля.Привет тебе, журавль одноногий,И вам привет, стоящим у дороги,Высокие седые тополя.Я снова дома.После долгих летМоих скитаний по дворцам-чертогам,По ожиданьям, радостям, тревогамМеня
привел сюда бродячий след.Всё так же, как и много лет назад,Оборотясь кривым оконцем к саду,Подставив солнцу крашеный фасад,Глядит наш дом на старую ограду.Всё тот же, в восемь соток, огород,И тот же двор, и ряд акаций сонных…И батя, как сентябрьский подсолнух,Меня встречает около ворот.
Стихи, написанные осенним вечером
Поникли георгины у оград.Сад обронил на землю оперенье.Родится день и тут же за деревнейПогаснет, будто сам себе не рад.И снова дождь.И снова темнота.В печи гудит отчаянно осина,Мерцают блики и видна картинаИконная – «Распятие Христа».В нее всмотрюсь в который раз уже,В мужей, стоящих в пышном седовласьи,И мир предстанет в новой ипостаси,Сместятся оси как на вираже.Какой-то мастер сотни лет назадВ седой глуши, фантазией согретый,Полуголодный, и полураздетый,Над нею не щадил свои глаза.Чах над тяжелой струганой доской,Ел от болезни ягоду-калину,И осторожно наполнял картинуПочти нечеловеческой тоской…Трещат дрова. Дождь сыплет в темноте.От печки на стене мерцают блики…Идея малая становится великой,Когда ее разложат на кресте.Идет гроза. Массивный крест тяжел.Граненый гвоздь остер и полновесен…Мир был тогда уже настолько тесен,Что на Голгофу человек взошел!Сверкают стрелы на небе пустом.Играет ветер жиденькой бородкой.Христос еще живой, с молитвой кроткой,Еще земной, но… в нимбе золотом…И мастера искусная рукаПоказывает пышный двор Пилата,Учеников смиренье, как когда-тоС тремя другими порешил Лука.Он понял их: и мудрого Луку,И Марка с Иоанном, и Матфея…Беда не в том, что казнена идея,Доступная свободно мужику,А в том беда, что предана она…И мастер осторожно, понемногу,Работал кистью тайную тревогу,Которая, присмотришься, видна.Мне не известен ход судьбы моей.Я верю в человека, словно в чудо,Но знаю: где-то есть и мой иуда,И для меня рожденный фарисей.Свершится час и станет жизнь горька.Но я его узнаю, лицедея, —Он может быть в одежде фарисея,И может быть в плаще ученика.
«Понимаете – какие чудеса!..»
Понимаете – какие чудеса!С человеком говорит человек,Человек другому смотрит в глаза,Словно он его не видел весь век!Говорит слова, как будто поет,Словно за руку по тропке ведет,Словно манит за собою собойВ ту долину, где рассвет голубой,Где не травы под ногами – шелка,Где зеленая клубится река,Где желания полны остроты,Где доверием пропахли цветы!Понимаете, какие чудеса!Время, словно растворилось в словах…
Домики
Густеет сумрак за окном,Сгорел закат, умолкли птицы.Мой сын за письменным столомКарандашом рисует домОгромный красный – в две страницы.Здесь будут окна, здесь – труба,Вот это двери, вот – крылечко,Чуть косовато, не беда,А вот ведро и в нем вода,И клен, и тополь, словно свечка!Всё! Дом готов! Пора входить.Довольный сын глядит счастливо…«Сынок, а можно мне спросить:Кто в этом доме будет жить,В таком огромном и красивом?»«Здесь будут семеро козлят, —Остановился ненадолго, —Зайчата, трое поросят,Здесь будет Гномик – друг ребят…»«А где поселим злого волка?»«А волку… выстроим вот здесь!»И, карандаш сменив проворно,Мой сын рисует черный лесСплошною лентой до небес,И в том лесу домишко черный…Ах, как легко – карандашом! —И в то же время очень властноДитя за письменным столомВсё злое гонит в черный домИ доброе вселяет в красный.
Немое кино
На экране кино немоеС тихим снегом,С бесшумными ливнями…Белобрысый, с большой головою,И глазами, как небо, синимиМальчуган на скамейке в зале.За спиной трещит аппарат…На экране телеги с возами.Бьются кони. Лавина солдат.Губы в крике, растрепаны волосы!Шла атака среди тишины,Рвались мины, но не было голосаУ бегущих солдат, у войны.Ах, зачем же кино немое!Если б слышать – солдат кричит,Если б слышать, как пуля воет…Но экран всё молчит и молчит.Лишь дороги тяжелые длинные,Да повозок крутые горбы,Да солдаты под тихими ливнямиВ землю падают словно снопы.Годы шли и мечта позабылась.Ах, какая обида…Смешно.Но однажды с рассветом забилось,Закричало немое кино!Закричало неслыханно громко,Разметало солдатские сны!..С первым выстрелом вражьей винтовки,Стиснув пальцы на горле войны,Зашагал паренек по России,По ухабам военной тропыИ смотрел, как медсестры носилиВ медсанбаты живые снопы.Шел дорогой нелегкой и долгой,Мерз в снегах, задыхался в пыли,И, огнем опаленный на Волге,Развернувшись пошел на Берлин.И – дошел!Дети помнят и внукиКак средь майской ночной тишиныОтнял воин уставшие рукиС посиневшего горла войны…
«…Я сам спускаюсь в этот ад…»
…Я сам спускаюсь в этот ад,Где нет ни славы, ни наград,Где труд, как кара за грехи,Мной совершенные когда-то,А неудачи, как расплата,За все грядущие стихи…
Блоха
и Лев
/басня/
Блоха пожаловалась Льву:– Ты знаешь, Лев, как худо я живу!– А чем, скажи мне, жизнь твоя плоха?Ведь ты ж… блоха…Так ей ответил Лев.И Блошенька, на лапочки присев,Поглубже хоботок припрятав свой,Поведала ему:– И-и, милый мой!Согласна, что блоха, и в этом спору нет.Но я мала! Мне страшен белый свет.Порою неуютен мой ночлег.Такие холода! А если – снег?..А что я ем!Кругом одна трава…И, помолчав, добавила слова:– К тому же я вдова…И сердце сжалилось у Льва.Он постоял, подумал в тишинеИ тихо ей сказал:– Ступай ко мне…И вот в загривке Льва, там, где густы меха,Устроилась на жительство Блоха.Случилось это в полночь, а к утруОна была сыта, как на пиру.Порозовела!А бедняга Лев,От наглости блошиной озверев,Метался по оврагам и кустам,Она ж его кусала тут и там.Она была бедна. Она была вдова.Она спокойно кровь пила из Льва…Коль встретите блоху,Коль очень торопливыИ склонны вы к поспешному добру,То в полночь ей подставьте свой загривокИ всё узнаете к утру.
«Возьму такси: “Шофер, вези… ”»
Возьму такси: «Шофер, вези…»«Куда?»«Гони куда попало…»Любовь была и вот пропала,С орбиты съехала, с оси.Включи железного коня.Педаль используя как шпору,Мигни ответно светофоруИ в дальний лес умчи меня.Там ели стройны и легки,Там шебаршат лесные сказки,Там куст прибрежный без опаскиГлядится в зеркало реки…Гони такси, шофер, гони…Не спрашивай о том, что было,Какая разметала силаНаполненные счастьем дни…
На постое
Берега высокие качают тишину,Я ее потрогаю, а потом сомну.Жахну из двустволкиВ небо,В никуда!Спросят люди: – Волки?Я отвечу:– Да!Вышли, мол, холеные, выли в небеса,Щуря раскаленные желтые глаза…И хозяйка Клава в страхе от зверейК ночи волкодава привяжет у дверей:– Пусть стережет и не спит до утра…Плечи у Клавы белей серебра!
«Принимаю жизнь как есть…»
Принимаю жизнь как есть.Берег. Лес. Поля. Лощины.Снега хруст, шуршанье шины,Сквер, скамейка, совесть, честь…Утро. Город. Люди… люди…Льстят, обманывают, любят,Ненавидят, предают…Дом. Окно. Чужой уют.Там кипят такие страсти!Там собака дикой масти…И средь этой суеты,Знаю, где-то ходишь ты.На лице твоем досада,На душе твоей беда.Но ведь это тоже надо!Не всегда, но иногда.Чтобы встреча,Чтоб разлука,Чтоб сказать себе – держись!..А иначе что за штукаЭта жизнь.
Зачем жениться Дон Жуану
/пародия/
Я самИ пассажир,И машинист,Сам для себя даю гудки и свист…«Женитьба Дон Жуана», В. Федоров
Я мучился загадкою одной,Я был в тоске и Муза надо мнойНапрасно колдовала очень рьяно,Я глух был и красавица моя,Щадя меня, в испанские краяСвалила и приперла Дан Жуана.На мой вопрос: «Зачем?..»Она в ответСказала, что у Бога мертвых нет.«При чем тут Бог, и есть ли в мире Бог?»А Муза – мне: «Ну, как ты, Вася, могСпросить такое и в твои ли годыПодобные вопросы задавать?Бог – это ты! Да, ты!Ни дать, ни взятьС твоим могучим даром от природы!..Не спорь со мной, бери скорей скелетИ наряжай в одежды наших лет».О, Муза своенравная моя!Что с бабою могу поделать я?Беру перо и скоро подопечный,От праха отряхнув скелетик свой,Легко качнул плешивой головой,Обрел шмотье и облик человечий.Прикрыв рукой зияющий оскал,Он хмыкнул и по строчкам зашагал.Но прежде, чем войти в поэму, онДовесок отсекает, то есть, «дон»,Как будто при обряде обрезанья.Мне завидно, и собственную плотьЯ зажимаю с трепетом в щепоть(Простите мне нескромное признанье)Хочу обрезать тоже, но поверьте,При чувстве плоти нож страшнее смерти!Теперь Жуан, забудем слово «дон»,По замыслу быть должен оженен.Вопрос – на ком?..Не подойдет ли Ада?Но, кабальеро, пробуй сам на вкус,Сам окунай в вино роскошный ус!..И кабальеро говорит: «Не надо…»«Что ж нужно?»«Что?.. Красавица нужна,Такая как Наташа Кузьмина!»«Не понял. Что? Наташа?..Ах, Наташа…»Перо, Жуан, мое, Наташа – ваша.Спеши на свадьбу, услаждай свой взор…И при моей фантазии богатойЖуан, увы, становится рогатым,Как некогда угрюмый командор.И жалко мне беднягу… Между прочим,Читатель, помни – я Жуану отчим.………………………………………..А далее блистательный повеса(От обрезанья легче став по весу)Попал в тайгу на раскорчевку леса.Мольер и Байрон,Даже Пушкин ас,Пусть кабальеро видели живого,И то б не догадались до такого.А я вот догадался. Я горазд!Хоть эту роль и всей поэмы тонСпокойно б вынес мой сосед Антон.А вскорости – о, странные дела! —Распутная бабенка умерла.Жуан один, Жуан уже вне темы,И я средь архаической пыли,Ничуть не отрываясь от земли,Как загнанный бреду к концу поэмы.Нет ни велосипеда, ни коняИ Муза убежала от меня.………………………………..«Большой урок, не подчиняясь срокам,Для всех времен становится уроком…»Своей поэмы замыкая круг,Я приоткрою тайное желанье —(О, собственного пупа созерцанье!) —Когда бы мне сказал однажды друг:«Прочти «Зачем жениться Дон Жуану»…»Глядишь и я с Мольером рядом стану!