Зима обмякла и раскисла,И потемнела. За два дня!А ведь вначале как нависла,Колючим холодом звеня, —Упала с неба в два крылаБелым бела.Синицы, чувствуя тепло,Опять в леса откочевали,Река закованные далиВзломала декабрю назло.О камни плещется волнаЧерным черна.Избушка наша в два окнаНа всё смотрела и дивилась,И крошечной трубой дымиласьПокоя чудного полна,И от восторга пес БуянБыл просто пьян.И только серая ворона,Зарывшись в крылья с головой,С верхушки ели вековойВещала всем,
причем, резонно:«Ну, что вы сходите с ума!Придет зима…»Я, слыша голос той вороны,И, веруя в воронью речь,Под пыж тяжелую картечьКладу в латунные патроны.Лью воск на рыжие пыжи —Ни капли лжи!А через день, являя милость,Зима пришла и в два крылаОпять раскинулась, бела,И вся округа обновилась:Ни перекосов, ни теней —Стола ровней.
Утром
Дымится черная зола.Рассвет клубится над болотом.Ладони пахнут конским потомИ кожей старого седла.Ночь догорает на костре.Дымит зола, дымятся росы…Тиха округа, безголосаКак мышь на шерстяном ковре.Но только-только рассвелоИ небо выгнулось полого —Прощай, ночлег!Зовет дорогаИ тело просится в седло.
На просеке
Я в ладони плюю. Топорище шершаво.Синеватая сталь до озноба остра.Опрокинется дерево на спину в травыПод тяжелым блестящим толчком топора.Я к работе такой тяжело привыкаю.Лес густой, а как будто стою на виду.На березах по плечи сучки отсекаюИ стволы безголосые в штабель кладу.Труд, конечно, почетен, но этот вот – тяжкий.По особому тяжкий. Рублю ведь… Гублю…А березы стоят, как матросы в тельняшках,Я смотрю им в глаза и под корень валю.
«Город выглажен как скатерть…»
Город выглажен как скатерть.Кружит солнце в этажах.Ты идешь в красивом платье,Отражаясь в витражах.У тебя в губах улыбка,Солнцем тронутые плечи…День качается как зыбка.Воздух носит чьи-то речи,Чьи-то взгляды, чьи-то мысли —Он прозрачен, зрим и плотен…О тебе тоскуют кистиНенаписанных полотен.Ты идешь одна. В молчанье.Облака плывут. В круженье.И ни грусти, ни печалиНи в глазах и ни в движеньях.Ты как будто неземная.Не одна идешь, но врозь,Словно радуга сквознаяСквозь толпу и время сквозь.
«Облаков этажи…»
Облаков этажи.Солнце меди рыжей.Под обрывом стрижи.Я гляжу на стрижей.Чертит птица круги.Голосок – волосок!..Возле самой рекиСядет стриж на песок;Сложит крылышки стриж,И сидит, словно мышь.Но взлетает когда —Это просто беда!Бьет крылами песок.В каждом взмахе – борьба!…А в округе покойСумасшедший такой.
Цезарь
Оставить за спиною Рубикон,Не брезговать в пути котлом плебея,Скорбеть над мертвой головой Помпея,Жизнь, как монету, положить на кон,Явиться в Понт,Увидеть, победить,Залить огонь гражданского пожара,И… двадцать три отточенных удара…Ну, кто бы ни хотел вот так прожить!
Май
Подсохли дороги. Не видно воды.Апрель на деревьях оставил следы.Со звоном навстречу встающему днюСмолистые почки срывают броню.Их звоны слышны далеко в тишине…Гарцует пастух на мухортом коне.С
коровами бабы теснятся в кругу.И дикие гуси орут на лугу…
Хлеб
Мы за хлебом занимали очередь с вечера,Всё старухи да мы, дети малые.Я узнал тогда, что звезды не вечные,И еще узнал – какие зори алые.Я прошел насквозь те ночи холодные,Где луга в росе – гигантские простыни.Если б не были в те дни мы голодные,Эти ночи были просто бы проспаны.У старух такие личики сморщенные.Разговоры полушепотом, жуткие.Как метались они в криках «смена очереди!»,Обучали нас выносливости сутками.Угощали нас квашеной пахтою,Обижались, что пахту не брали мы…А мы окурки смолили украдкою,Мы в пристенок играли медалями!Не камнями дрались – кулаками мы,В ранки сыпали глину целебную…И росли пацанами нормальными,И влюблялись в Россию бесхлебную.
«Войду к тебе из осени…»
Войду к тебе из осени.К огню.Горячий чай. Домашнее варенье.Сухой осины ясное горенье…Я голову на грудь свою склонюИ на твои упреки не отвечу.Я просто посижу и помолчу…И, глядя на огонь,В ненастный этот вечерДалекого коснуться захочу.Не упрекай, не обвиняй меня,Всё так непросто.Догорит осина…А вдруг и впрямь всё кончится красиво,И Феникс возродится из огня.
«Не кричали. Не ругались…»
Не кричали. Не ругались.Ни в обиде. Ни в злобе.Помолчали. Попрощались.Он – к себе, она – к себе.Ветер травами сухимиШелестел: кого винить?..И легла тропа меж ними,Как натянутая нить.
«Когда я чую за моей спиной…»
Когда я чую за моей спинойНедобрый взгляд и шепоток змеиный,Душе моей, открытой и ранимой,И без досужих вымыслов больной,Я говорю: «Не плачь, душа моя.Всё это не впервой и не в последний…А – больно?.. Что ж, на то она и сплетня.Змея без яда – это не змея».
Поэзия труда
Я не был никогда на буровой…Пишу строку и живо представляю:Как я под вой буранный управляюМашиною, сверлящей шар земной…Прочтет читатель и вздохнет при этом:«Вам хорошо придумывать, поэтам,А сами-то…»Читатель, извини!Пускай – не нефть, но мне пришлось в метеляхНа тех же сумасшедших параллеляхВ сугробах мять нерадостные дни.«Нерадостные? Что за ерунда?А в чем тогда поэзия труда?..»Поэзия труда?..Она – потом!Когда однажды над морозным станомНефть вырвется сверкающим фонтаномИ буровик закрутится винтомОт радости, что не был труд напрасен,Что нефть пришла.И этот миг прекрасен!..Но это всё не скоро, а покаМне кажется – открыты двери ада,Снега ревут сильней, чем канонада,И столбик ртути ниже сорока.
Муравейник
Расположен у тропы леснойГород с миллионным населеньем,Со своей тревогой и весельем,С долгою заботою одной.Постоишь, подумаешь: в натуре,Вот они и радость, и успех.Этакий колхоз в миниатюреС трудоднями общими – на всех..Тот несет домой, а тот – из дома!Коль семья, то должен быть урод.А картина, в общем-то, знакома,Пропивать, наверно, волокет.Но никто вдогонку не ругался.Муравей уселся на пенек,Посидел, подумал, застеснялсяИ назад хвоинку поволок…По дорожкам взад-вперед несутся.Труженики, что еще сказать!В тесноте живут, а не грызутся…Надо бы собратьям показать.