Патриций

–  О, Рим, Рим.
– Верула прошелся вдоль ложа.
– А ты знаешь, я не слишком-то люблю бывать там. Мне больше нравится здесь, в провинции.

Чувствуешь себя молодым и горячим! Эти люди - твои друзья?
– Он настороженно кивнул на Эрнульфа с Арминием.

–  Клиенты.

–  Вот как? Ты уже обзавелся клиентами?

–  Я же говорил - мои гонорары не так уж малы.

–  Вот так да!
– Верула обернулся к центурионам.
– А мы-то все по старинке прозябаем на жалованье да трофеях. Юрист! Вот кем надо было стать. Сейчас бы тоже имели и собственный хороший дом, и рабов, и клиентов…

«Ой, не прибеднялся бы!» - неприязненно подумал Юний. Очень уж ему не нравилась в людях эта черта, как, впрочем, и прямо противоположная - похвальба своим богатством, особенно свойственная сопленосым, ничего собой не представляющим юнцам, живущим за счет денег и связей папенек, маменек и прочих бабушек-дедушек.

Центурионы вежливо посмеялись и, повинуясь жесту трибуна, вышли.

–  Я велю покормить твоих людей в трапезной.
– Верула обнял гостя за плечи.
– Ты же, надеюсь, не откажешь составить мне компанию. Хоть и не обеденное еще время, но… слегка перекусим. Ты уже знаешь о нашем новом цезаре?

–  Максимин Фракиец, - Рысь кивнул.
– Только что узнал от твоих воинов.

–  Ай, болтуны, болтуны!

–  Я здесь был по делам - возвращался из Вангион, когда напали германцы…

–  Ничего, скоро они не будут нападать!
– жестко заявил Верула.
– Цезарь вот-вот направит войска за Рейн. Собственно, мы того и ждем. Ну, располагайся же!
– Он жестом показал на ложе.
– Рад буду перемолвиться словечком со старым другом.

Ага, друг, как же! Там, в Нижней Британии, они вовсе не были столь уж дружны. Правда, и не враждовали, по крайней мере в открытую. Хотя кто его знает, как бы сложилось все, если б Верула не вынужден был так срочно уехать, можно даже сказать - бежать от последствий собственных афер, едва не оставивших без финансов весь шестой легион.

Слуги принесли кувшин с вином, белый, только что поджаренный хлеб, мед, маринованные оливки.

–  Угощайся, - поднимая серебряный бокал, улыбнулся Домиций.
– Я и в самом деле рад видеть тебя. Ну, рассказывай, как ты жил, чего добился?

Дальнейший разговор мало напоминал светскую беседу друзей, а больше походил на допрос, причем довольно жесткий. Юний тщательно взвешивал каждое свое слово, хорошо зная, что под маской улыбчивого простецкого мужика из народа таится острый подозрительный ум матерого преступника и негодяя. Верула, конечно же, расспрашивал неспроста - наверняка выгадывал, полезен ли будет ему Рысь хоть в чем-либо или, может быть, вреден? От ответа на этот вопрос зависела жизнь Юния и его друзей. Нет, сейчас, в данный момент, им вряд ли что грозило - Верула редко нарушал сложившийся в глазах других образ строгого, но справедливого отца-командира, выходца из «своих парней». Да, в общем-то, он и был таким выходцем, пас когда-то овец в горах Фракии… как, кстати, и новый принцепс - как его? Гай Юлий Вер… Короче - Максимин Фракиец.

А вот потом… потом Верула запросто может подослать убийц. Ну, это потом. А сейчас… А сейчас можно попытаться использовать его в собственных целях. Нет, не так. Не - «можно», а «нужно», и не «попытаться» - а просто «использовать». Хотя это, надо полагать, совсем не легко. Домиций вовсе не такой тупой солдафон, каким хочет казаться.

–  Значит, ты говоришь, у тебя были дела с Кальвизием? Жаль его, говорят, славный был вояка. А больше никто из местных к тебе не обращался?

–  Никто… Впрочем, нет, - Рысь улыбнулся словно бы только что вспомнил.
– Один из ветеранов, Октавий. Ну, там чистейший личный деликт об «обидах». Да я ведь тут, в Могонциаке, недавно, до этого учился в Риме, затем несколько лет провел в Августе Треверов, где меня очень хорошо знают.

–  Чего ж подался сюда?

–  Гонорары, - Рысь хищно ухмыльнулся.
– Ты же сам когда-то говорил про слишком уж низкое жалованье.

Домиций вдруг встрепенулся:

–  Теперь так не будет! Наступили славные времена. Жалованье, трофеи - все это скоро польется рекой. Думаю, ты зря оставил военную службу! Может, хочешь вернуться?

–  Вряд ли, - ничуть не покривив душой, Юний покачал головой.
– Уж слишком привык к свободе.

–  К свободе?
– Верула громко захохотал.
– А что такое свобода, друг мой? Бездельный плебс в Риме - он ведь тоже свободен! По крайней мере, именно так твердят на всех площадях. Но стоит только принцепсу задержать раздачу зерна… или даже перестать устраивать гладиаторские игры…

–  В таком случае принцепс будет играть с огнем!

–  Вот именно это и делал Александр Север! Даже не так он сам, как его маменька. Вот за это их обоих и… Ладно, не будем о поверженном цезаре, в конце концов, лично мне он ничего плохого не сделал, как, наверное, и тебе. Хотя… - трибун вдруг с хитринкой взглянул на гостя, - я припоминаю, что именно от произвола цезаря ты укрывался в Британии.

Юний хохотнул:

–  Может быть, может быть.

–  Ага, видишь! Так вот, о свободе, - прищурившись, Домиций покачал в руке полный бокал.
– Я думаю, свобода есть не что иное, как уверенность в завтрашнем дне. Да, любой солдат, даже я, может погибнуть в битве, но каждый легионер знает, что государство, в лице принцепса и командиров, всегда позаботится о том, чтобы он был сыт, имел деньги на старость и даже небольшой участок земли к пенсии. Лишь только служи и четко исполняй приказания.

–  Это так, - согласился Юний.
– А вот моя жизнь зависит только от меня самого, ну и немного от обстоятельств, которые во многом я же сам и формирую. Кстати, о последних… На территории обоих Германий, я надеюсь, все еще действуют римские законы?

–  Ну да, - Домиций кивнул.
– Не пойму только, к чему ты клонишь?

–  А как бы ты, как представитель принцепса, отнесся к тому, что на твоей территории в какой-нибудь захудалой деревне будут решать - казнить или миловать - по законам варваров?

–  Здесь, в дальних провинциях, так чаще всего и бывает.
– Верула махом опрокинул бокал.
– Какое нам дело до варваров?

–  Но этим варварам еще Каракаллой даны все права римских граждан!

–  Ну, не смеши меня, Юний. Ты же умный человек и хорошо понимаешь, зачем их признали гражданами - чтоб платили налоги.

–  И все же… Я бы для примера наказал некоторых злостных нарушителей законов.

–  Ах, вот оно что?
– Верула расхохотался и, поднявшись на ноги, хлопнул собеседника по плечу.
– Признайся, тебя здесь явно кто-то мешает? Ну, говори, говори, не темни. Я, со своей стороны, постараюсь тебе помочь.

–  Эрлоин, хозяин постоялого двора в здешней деревушке, - наконец решился Рысь. В конце концов, почему бы не позагребать жар чужими руками?

–  Эрлоин, - Домиций потянулся к кувшину, хозяин постоялого двора? Наверняка человек в здешних местах не последний. Мы предпочитаем на таких опираться.

–  Что ж, я просто спросил.

–  Э, не отчаивайся. Я вовсе не отказываюсь помочь. И что такого сделал этот Эрлоин? Чем он тебе мешает?

–  Видишь ли, он захватил одну мою знакомую, обвиняет ее в каких-то жутких вещах и даже хочет устроить самосуд.