Пламя на воде

– Посмотри наверх.
– Негромко сказал Беркет.

Несколько минут Комин задумчиво созерцал большое круглое пятно сажи на потолке, свежее, блестяще-черное.

– Что это он тут такое делал?
– Недоуменно спросил Беркет.

– Не знаю, - покачал головой Комин.
– Но теперь я, по крайней мере, не сомневаюсь, что Барс здесь побывал.

И обратился к Мофину:

– Рассказывай все по порядку.

– Поступил он к нам рано утром, - заторопился тюремщик.
– Переодели его, как полагается, в робу, посадили в камеру. Он не сопротивлялся, спокойный такой был, я даже удивился - редко у нас так садятся, обычно истерики... м-да. Принес я ему чаю. Потом - через часа так полтора, а может, больше, точно не скажу, приехал вельможа, отправился прямо к нему в камеру, да всю охрану выставил - наедине захотел говорить.

– Что за вельможа?

Мофин оглянулся по сторонам, перешел на шепот, будто в этой камере его мог услышать кто-нибудь посторонний:

– Большой человек. Советник Его Величества, говорят, очень близок к Короне, считай, что правая рука.

– Звать его как? Да не шепчи ты, говори нормально!

– Ставрадар Деим, господин.

– Долго они говорили?

– Долго, господин. Мы уж извелись все - вы ж поймите, случись что, нам же отвечать. А и против воли господина советника не попрешь.

– И вы не подслушивали?
– Прищурился Комин.
– Да ни в жизнь не поверю.

Тюремщик вздохнул.

– Не могли, господин; хотели, врать не стану, да не вышло. Когда дверь закрыта, разговору-то снаружи не слышно, а окошечко смотровое приоткрыть попробовали - советник как гаркнул на нас, дескать, закройте, да на засов, чтоб я слышал! Так и торчали под дверями, пока стука не дождались.

– Ладно, дальше.

– Дальше-то что. Около полудня обед разносили, потом я посуду убрал - еще все в порядке было.

– Погоди. Советник когда ушел?

– Да еще до обеда. Может, за час, может, чуть меньше. Только он из камеры-то ушел, а из тюрьмы не уехал: устроил инспекцию, все бумаги в канцелярии перевернул, и дела проверил, и накладные; часа три еще сидел, наверное.

– В камеру больше не заходил?

– До того, как тело обнаружили - нет.

– Рассказывай дальше.

– Слушаюсь, господин. Так вот, посуду я после обеда убирал - он живой был. У нас правила-то какие: сначала я смотровое окошко открываю, оно сверху и с решеткой. Командую отойти к противоположной стене, а потом уж отпираю нижнее. Так что посуду я забирал - он у стенки стоял. Потом я чай опять сварил, стал разносить.

– Так чай ты не только в эту камеру носил?

Тюремщик даже будто смутился слегка.

– В моем ведении, господин, десяток камер на первом этаже, да тут еще каземат добавился. Чайком же я всех своих клиентов балую. Мне не накладно, а им радость, и здоровье сохранить помогает. Да. Ну, принес я чай, смотровое окошко открываю - а на нем, на решетке, кусок холстины привязан. Я даже испугался сначала, отшатнулся - вдруг подвох какой. Потом смотрю - холстина-то полосой оборвана и натянута, будто висит на ней что. Стал заглядывать - макушка виднеется. Тут уж я все и понял. Позвал людей, открыли мы дверь, сняли его. Советник тоже прибежал, волновался очень, сам петлю с него стащил, стал сердце слушать. Расстроился жутко, поздно, говорит, нашли, если б чуть раньше. Он, говорит, может, еще и не так виноват был, как расписали. Да видно, сам-то он себя больше винил.

– Тело где?
– Коротко спросил Комин, обрывая излияния тюремщика.

– Все, как положено, сделали.
– Вздохнул тот.
– По инструкции. Дело-то громкое, того и гляди, проверки нагрянут. А положено нам тела вывозить не позднее, чем через три часа после установления факта смерти. И советник особо наказал, чтоб все по инструкции шло, без накладок, и так, говорит, прошляпили, ротозеи. А только кто ж знал, что он в петлю полезет? С виду вроде спокойный такой.

– Ты сам-то уверен, что он мертвый был?
– Подал голос Беркет.

– А как же, господин, - испугался Мофин.
– Я ж его сам и в холст зашивал. Да и как ему не быть мертвому, когда он на двери висел?

– Куда отвезли тело?
– Спросил Комин.

– Есть местечко за городом, господин, я-то там не был ни разу, но рассказывали, будто там печь устроена специальная, с поддувом, как в кузне. Там их и сжигают, покойничков наших. Вроде бы как чтобы мать-земельку не обижать преступными-то останками. Только я всегда говорил - варварство это.

– Кто отвозит?

– Есть у нас двое рабочих конюшенных, они и возят.

– Где они?

– Да должны бы быть на конюшне.

Комин взглянул на Беркета, тот выругался, рванул к дверям.

– Если ты мне хоть в чем-нибудь соврал, - сказал тем временем Комин, беря Мофина за шиворот, - хоть капельку, хоть на вот столечко, ты представляешь, что с тобой будет?

– Все правда, господин, клянусь!

– Ты просто не можешь представить, что с тобой будет, - продолжил Комин так же спокойно.
– Тебе воображения не хватит. Нет такого места на земле, где ты мог бы от меня спрятаться, понимаешь? А потому подумай еще раз, хорошенько. Память напряги, совесть, если осталась. Не торопись. И скажи - о чем ты забыл мне рассказать? Скажешь сейчас - жив останешься.

– Все как было рассказал, - прошептал враз потерявший голос тюремщик.
– Все как было, клянусь.

– У кого есть ключи от камеры?

– Их три всего. Один - у меня, второй - у сменщика, и еще один в ключной заперт.

– А от ключной у кого?

– У начальника смены.

– Начальник смены здесь есть?

– Есть, господин, с остальными сидит.

– А сменщик?

– Выходной у него.

– Ключи он что, домой забирает?

Мофин побелел.

– Говори!
– Встряхнул его Комин.

– Прячет... здесь. В караулке, над дверью.

– Кто об этом знает?

– Все наши, почитай, - едва слышно прошептал тюремщик.

Когда Беркет вернулся, толкая перед собой двух понурых, разящих сивушным перегаром мужиков, Комин сидел на корточках и внимательно изучал что-то на полу камеры.

– Вот, привел, - громко объявил Беркет.
– Представляешь, дрыхли себе в соломе и не слышали ничего. Можно сказать, повезло нам.

– Иди-ка сюда.
– Негромко позвал Комин.
– Посмотри, на что это похоже.

– Я бы сказал - на следы рвоты, - заключил Беркет, поскрябав пятна пальцем.

– Вот и мне так кажется.

– Думаешь?

Рыцари уставились друг на друга.

– Отравили, а потом в петлю засунули.
– Выпрямляясь, процедил Беркет.

– Ключ от камеры почти любой мог раздобыть.

– Найду сволочей.
– Глухо выговорил Беркет.
– А не найду, всех замочу. Чтоб не повадно было.

И, хватая за грудки двух очумело глядящих работяг, заорал:

– Куда тело дели, псы?!