Побочный эффект

– Да, я слышал, что он здесь. А о чем конкретно?

– Ему будут делать пересадку сердца, - ответил Фицпатрик, и как раз в это время усиленный динамиками голос объявил о прибытии очередного рейса.

– Пересадку чего?
– не расслышал Липпенкотт.

– Пересадку сердца. Надеюсь, что сердца, а не то меня ждут крупные неприятности. Хотя в его конторе официально не подтвердили, что ему предстоит пересадка сердца, отрицать тоже не стали, а это уже кое-что значит.

Автоматические двери раздвинулись, и они очутились на улице. На западе еще пылало алое пламя субтропического заката, и воздух был теплый и густой, как кровь.

– Меня самого чуть инфаркт не хватил, когда я услышал, что он выступает за закон о контроле над оружием, - сказал Липпенкотт, пока они пробирались сквозь медленно движущийся поток машин, такси и аэропортовских автобусов. Я не шучу, он в самом деле призывает голосовать за проект. Этому посвящены целые страницы во всех его газетах, теле- и радиопередачи. Он даже советует пикетировать сенаторов и конгрессменов!

– Он помолчал, гася сигарету.
– Все это весьма похвально, только хорошо бы спросить его: коли он стал так беспокоиться о росте преступности в стране, почему он не принимает никаких мер, чтобы уменьшить количество насилий, которые показывают нам его телевизионные станции каждый вечер? Известно ли вам, что большинство детей в нашей стране, прежде чем стать взрослыми, успевают увидеть по телевизору что-то около тридцати пяти тысяч убийств? Тридцать пять тысяч! А мы еще удивляемся, когда слышим, что число зверских преступлений растет не по дням, а по часам!

– Он, наверное, скажет, что его стараниями их стало меньше, - ответил Фицпатрик.
– Но это хороший вопрос, я внесу его в свой список.

Липпенкотт привел его на просторную, залитую ярким светом стоянку для машин.

– Между прочим, в какой он больнице?

– В какой-то клинике Снэйта.

– Черт побери! Да ведь как раз там работает Марта Пирс! Разве я вам не говорил?

– Вроде нет... Скажите, Эд, вы случайно не знаете, тот ли это Снэйт, в связи с которым было столько шума года два назад? Он предлагал заранее готовить органы для трансплантации.

– Он самый.

Фицпатрика это сообщение взволновало.

– А что? Вы его знаете?

– Я знаю о нем. Он считался превосходным хирургом. Работать с ним было трудно, но впечатление он производил. По правде говоря, как раз накануне скандала ходили слухи, что его выдвинут на Нобелевскую премию.

– Так почему же он кончил тем, что руководит клиникой для стариков здесь, в Майами?

Фицпатрик пожал плечами.

– Наверное, скрывается...

– Скрывается и заколачивает деньгу!

Липпенкотт подошел к многоцветному фургону-"крайслеру" с хромированными дисками на колесах, отпер заднюю дверь и поставил на пол чемодан и машинку. Внутри, заметил Фицпатрик, была черная стеганая обивка, посреди салона стоял столик красного дерева с двумя скамейками, покрытыми искусственным мехом, а рядом с полным бутылок баром находилось что-то похожее на электродуховку.

И уж никак с этой обстановкой не вязались наклейки и надписи, которыми был облеплен задний бампер машины. Одна из наклеек гласила: "Если тебе не по душе полиция, в следующий раз, когда будешь в беде, сразу зови священника".

– Итак, когда же вы намерены повидаться с Пирс?
– спросил Липпенкотт, запирая заднюю дверь.

– Еще не знаю. Я пытался звонить ей из Лондона, но ее никогда не бывает дома. Может, завтра утром.

– Если ди Суза говорит правду и действительно видел, как Клэр села в машину Пирс, тогда, должен признаться, я ничего не понимаю. Зачем доказывать свое алиби, словно ей предъявляют обвинение в убийстве, когда куда проще сказать: "Да, я ее знаю, она здесь, все в порядке, я передам ей, что вы звонили, до свидания!"

Липпенкотт обошел машину и открыл переднюю дверцу Фицпатрику.

– Во всяком случае, спешить не следует, - продолжал он, убирая с сиденья журнал "Рэмпартс".
– Может, с первого взгляда это незаметно, но Майами - город, где довольно много преступного элемента.

– В Майами?
– Фицпатрик сел в машину.

– Представьте себе!
– Липпенкотт уселся рядом, включил фары и зажигание и нажал клавишу стереомагнитофона. Фицпатрик собрался с духом, ожидая, что на него сейчас обрушится лавина рок-музыки. Но вместо этого в машине зазвучал серебристый каскад струнных инструментов из первой части Хаффнеровской симфонии Моцарта.
– В Майами на зиму раньше съезжалась вся мафия, - продолжал Липпенкотт.
– Один раз они тут все собрались: Джейк и Мейр Лански, Джо Адонис, Винсент Эло, Фил Тросточка, Ковалик... Даже Аль Капоне отдал богу душу на одном из островов в заливе Бискейн... Кифтаувер многое сделал, чтобы очистить город от преступного элемента, но, когда в конце пятидесятых годов Кастро выгнал с Кубы Батисту, тамошние гангстеры, прикрыв свои заведения, перебрались сюда... Сегодня Майами можно назвать кокаиновой столицей мира. В нашем городе торговля наркотиками приносит ежегодно доход в восемь миллиардов долларов...

Липпенкотт включил скорость и начал выезжать со стоянки.

– Поэтому, друг мой, действуйте осторожно, - посоветовал он.
– И если завязнете в ситуации, которая вам будет не по зубам, звоните мне. Может она и мне окажется не по зубам, но по крайней мере нас будет двое.

На следующее утро из-за разницы во времени Фицпатрик проснулся на рассвете. Он остановился в одном из недорогих отелей на южной оконечности Майами-Бич, поэтому, выпив кофе из автомата, он отправился прогуляться по парку вдоль океана, совсем пустому, если не считать какой-то пары, бежавшей трусцой вдоль кромки прибоя.

Когда он вернулся в отель, было уже без четверти восемь. В Лондоне без четверти час. Настроившись преодолеть нежелание духа и тела подчиняться разнице во времени, Фицпатрик позвонил и попросил принести ему завтрак: апельсиновый сок, яичницу с беконом и кофе.

Покончив с завтраком, он выставил в коридор столик, на котором привезли еду, и повесил на дверную ручку картонку с надписью: "Просьба не беспокоить". Потом достал из чемодана портативный магнитофон и поставил его рядом с телефоном. Набрав номер автомата, который постоянно читает молитвы, он проверил, идет ли запись, а затем попросил телефонистку соединить его с номером Марты Пирс.

Ответила ему, судя по голосу и акценту, пожилая негритянка.

– Будьте добры позвать миссис Пирс.

– Не знаю, дома ли она, - буркнула женщина.
– А кто ее спрашивает?

– Майкл Фицпатрик.

На другом конце трубку не положили, а скорее бросили, и он слышал, как женщина удалялась, громко топая и что-то бурча себе под нос.

Прошло, показалось ему, несколько минут, прежде чем она вернулась.

– Миссис Пирс нет дома.

– Может, вы скажете мне номер телефона, где я мог бы ее найти?

– Извините, мистер, я прихожу сюда только убирать.

Фицпатрик сказал намеренно оживленным тоном:

– Нет так нет. А можно в таком случае поговорить с мисс Теннант?

– С кем?

– С Клэр Теннант. Насколько мне известно, она гостит у миссис Пирс.

– Здесь никакой Теннант нет.

– Вы не ошибаетесь? Мисс Теннант, англичанка, высокая и...

– Не ошибаюсь. Послушайте, откуда вы звоните-то?

Фицпатрик назвал свой отель и дал номер телефона.

– Пожалуйста, попросите миссис Пирс, когда она вернется, позвонить мне.